Наутро Верелий с радостью, не зная такой незаменимой в будущем вещи для любителей «регулярно употреблять», как Антипохмельное зелье, по-простецки опохмелился, довольно крякнул и своим медоточивой, ядовитенькой речью, словно медленно выползающей из невидимого змеиного гнезда, а не изо рта говорящего, поприветствовал будущего зятя, как ни в чём не бывало. Далее он повёл заплетающимся слегка языком какой-то неинтересный, вялый, как и он сам в этот день с перепоя накануне да без Антипохмельного зелья, абстрактный монолог о сугубом преимуществе кудесников над простецами, не подкреплённом никакими достоверными фактами.
Снейпу вообще, ещё со времён пресловутой идеи Тёмного Лорда о «чистоте крови» не по душе приходились такие речи, да ещё в присутствии тех самых «простецов» - хоть и нелюбимой, но беременной Маменьки с довольным Папенькой. Они, видно, всю ночь кувыркались - вероятно, токсикоз Маменьки не продлился долго, и она вновь воспылала страстью к супругу. Странно, что Папенька, вопреки обычаям ромеев, не может унять похоть с рабынями и спит с беременной супругой, вообще касается её тела, что неприязненно может сказаться на жене - например, она перевозбудится и… случится выкидыш, особенно у женщины в возрасте за пятьдесят. Это же такая опасная очень поздняя беременность! А, может, Маменька притворилась, вроде, как токсикоза нет, чтобы не отдать похотливого и многоплодного супруга в бесконечный оборот многочисленным рабыням и не потерять его вновь. В таком случае женщину, хотя бы и зловредную, но обречённую на проигрышную борьбу с вечно меняющимися всё новыми рабынями, пригоняемыми, словно бы скот не говорящий, в дар Господам дома Снепиусов от покорённых племенных союзов, просто физиологически, хотя и по-мужски, без слёз и всхлипываний, поистине и без преувеличений жаль.
Откуда Снейп, не имевший ни одного гетеросексуального контакта за всю жизнь, вообще знал о сугубо женских, редко встречающихся у ведьм, тяготах токсикоза первого триместра беременности? Да в книгах по колдомедицинским проблемам женщин просто попадались живые такие описания изначальных и бесконечных рвот, непереносимости запахов и цветов, и, как крайней необходимости - госпитализации и промывания организма капельницами особыми лекарственными препаратами (их-то Северус и изготовлял) и многого прочего, чего сейчас даже его острый ум не мог удержать в памяти. Слишком далеки от него были эти постоянно беременевшие ведьмы. В общем, «родители» были в неадекватном состоянии, никакие, невыспавшиеся, но всё ещё бесстыдно переглядывающиеся и даже временами столь же просто так, запросто, обжимающиеся на глазах высокорожденных гостей.
Последним, правда скрепя сердце, Северус распорядился дать для ночных возможных утех по красивой, совсем юной рабыне х`васынскх` из своих трофеев, хотя и жалко было уже изнасилованных, и не по одному разу совсем ещё юных, взятых девственными, безмужних девушек и женщин - молодых матерей, или постарше - уэскх`ке, из прошлых набегов легионеров, из «казны» брата и отца, как самому Верелию, так и его взрослым сыновьям под шестьдесят. Но гости много ели, ещё больше пили, и по ночам им нужно было только на горшок и баиньки, а нетронутые высокорожденными гостями рабыни тихонечко сами уходили в свою камору, благословляя богов, живущих в священных рощах и на небесах в огромном х`нарых`-х`э, отчего-то благосклонных к безропотным, несчастным, не имущим, что сказать и сделать без позволения, полонянкам…
…Заканчивались уже иды месяца десятого, значит, через двенадцать дней сыграют свадьбу сначала, до заключения контракта и объявления супругами у алтаря с жертвенным животным, в доме невесты, а потом, на следующий день - и жениха, вернее, уже мужа пред глазами всех присутствующих на сём развесёлом культурном мероприятии.
Родственники и полагающиеся на свадьбе подружки невесты, правда, пока, без неё самой, всё ещё скрывающейся по какой-то причине, а также великое множество приглашённых Верелием на свадьбу единственной дочери, гостей уже понаехали в Сибелиум, заняв с позволения магистрата города аж три пустующих дома с имениями - два рядом и последний - на соседней улочке. А в городке многие дома, особенно, если удалиться вглубь от главной улицы, давно уже пустовали. Даже улочки некоторые были практически запустелыми, немощёнными и грязными, как и оставшиеся без хозяев дома. В этих домах, порою, случайно проходившие граждане, а чаще - рабы, видели через отвалившиеся или распахнутые ветром ставни женщин-ворожей, проводивших странные ритуалы с огнём, водой и щепотками земли. Но так как в Сибелиуме не случалось ничего экстраординарного, как то - массовый мор, падёж скота, неурожай на Господских полях и у колонов, то о ведуньях старались и не думать. Да, грех творить ворожбу, но вот пусть грозные и справедливые боги и займутся решением судеб грешниц-ворожей. Не высокорожденные Господа этих усадеб умерли, не оставив наследников да овдовевшие жёны, согласно Кодексу Юстинианскому* * повыходили замуж в другие семьи, порою в другие, соседние городки, чаще в Вериум или открытую всем ветрам Марину, что наблюдалось гораздо реже.
Женщинам, оставшимся вдовыми, нужно было только забрать некоторое количество приданого наиболее сильным и работящим говорящим скотом; скотом мычащим и блеющим, и ржущим; деньгами, закладными; семейными и подаренными супругом драгоценностями, принадлежавшими немолодой невесте, и заранее попросить, разумеется, прийдя не с пустыми руками, а с жертвенным тельцом или, на худой конец, агнцем, главного и единственного служителя храма Юноны - Госпожи Покровительницы Браков внести всё своё имущество в новый брачный контракт. В городе был переизбыток рабов из покорённых славным военачальником Снепиусом Малефицием варварских пиктских и бриттских племён, а потому остальных, не столь уж сильных и расторопных или попросту туповатых, делали вольноотпущенниками без выкупа, и они пополняли легионы наёмников Божественного Кесаря. Колонов же берегли, и волю им не давали - они входили в имущество невесты, даже если ранее принадлежали её прежнему супругу. Избыток же золота и каменьев, не нужных, зачастую, престарелой невесте, которые доставались ей в приданое от родительского крова, а позже - и от любящего супруга, попросту продавали, обращая в не такие уж и звонкие, всего лишь потёртые, ибо деньги чеканились на Альбионе редко, медные монеты, зато стоимостью с целую корову.
Так имения без хозяев потихоньку приходили в упадок, но дома из блоков песчаника под черепичными крышами были построены рабами на совесть, а потому и стояли ещё долго практически невредимыми. После небольшого ремонта эти бывшие имения использовались для временного, от месяца до нескольких лет, проживания богатыми восточными купцами и приезжавшими на короткое время в город по насущным делам, часто о наследстве, ненужном в этом захудалом городишке, патрициями. И те, и другие приезжали обычно с семьёй в полном составе и, конечно, многочисленными, хоть и никому из семейств не нужными в таком количестве, рабами.
