из рук подноса – прямо с ним шагнул вперед.
И остановился, услышав хохот Нади.
Жена с дочкой сидели в обнимку и что-то обсуждали. Телевизор был выключен, неярко горело бра, на столике перед ними стояли полупустые чашки чая и тарелка с бутербродами. Все было совершеннейшим образом мирно и невинно. Ах нет! Перед Светой еще стояла крошечная рюмочка, судя по цвету – с коньяком.
– Я дебил, – сказал я, когда жена и дочь обернулись.
– Ух ты! Папа притащил салат! – Надя, еще смеясь, забрала поднос у меня из рук. Подцепила немного вилкой. – Вкусненький!
Светлана тревожно смотрела на меня. Потом спросила:
– Что? Что случилось?
– Меня вызвал твой звонок, – сказал я. – Ты только что позвонила и очень испуганным голосом попросила немедленно прийти.
– Мама не звонила! – сообщила очевидный факт Надя. Она еще продолжала улыбаться. По инерции.
– В том-то и дело, дочь, – сказал я. – В том-то и дело!
– Спокойно, – сказала Светлана. – На хвосте ты никого не прицепил. Откуда открывал портал?
– Из нашей столовой. – Я кивнул на поднос. – Из офиса.
– Место безопасное, – будто себя уверяя, сказала Светлана. – Может, Гесер чудит, пытается узнать, где мы?
– Если это он, то не чудит, а… а мудрит! – раздраженно сказал я. – Надя, ты ничего не ощущаешь?
Но дочь уже и сама стояла, раскинув руки и всматриваясь в Сумрак. Каждый Иной невольно придумывает какие-то свои приемчики, запускающие то или иное заклинание. Вот я, когда всматриваюсь в Сумрак, чуть подаюсь вперед, локти прижимаю к бокам, опускаю подбородок, смотрю как бы исподлобья. А Надя наоборот – разводит руки, запрокидывает голову, веки закрывает.
– Ничего, папа, – сказала Надя, встряхнувшись и открывая глаза. – Все… все закрыто. Все обычно. На всех слоях.
Наше убежище и впрямь изолировано на всех слоях Сумрака. Только портал, который может открыть кто-то из нас, способен сюда перенести. Из него, конечно, тоже ничего не видно, единственное, что могла сделать Надя, – проверить целостность защиты.
– Что можно было понять, наблюдая за моей телепортацией? – вслух спросил я. Взял со столика рюмку коньяка и выпил. Светлана, уже чуть успокоившись, погрозила мне пальцем. – Кто-то же меня разыграл. Зачем? Просто шутки ради?
– Максимум – можно было вектор перемещения понять, – сказала вдруг Надя. – Я вот подумала, что если контролировать все слои Сумрака, причем одновременно, то направление можно определить. Ну, как линию такую, тень, по поверхности земли.
Мы со Светланой смотрели на Надю.
– Я бы так не сумела смотреть, – призналась дочь. – Ну и даже если понять направление, то ведь непонятно, где дальше искать, на каком расстоянии.
– Ну как на каком? – спросила Светлана. – Там, где линия упирается в невидимый и непроницаемый в Сумраке барьер. Вот идешь ты, идешь и упираешься лбом в стенку. Бац! Стенка невидимая, но ты уперся.
– Но барьер же непроницаемый, – сказала Надя. Вздохнула. – Глупо, да?
– Уходим, – кивнула Светлана, вставая с дивана. – Надя, открывай портал. В офис Дозора.
– Какого? – деловито спросила дочь.
– Да все равно. Куда проще. Дневной, Ночной – сейчас не важно!
Надя кивнула. Поморщилась. Нахмурилась. Виновато улыбнулась.
– Не получается. Плывет все… навестись не могу…
Я вдруг понял, что до сих пор держу в руках поднос.
– Это поднос из столовой Дозора, – сказал я. – Ты можешь взять след?
Светлана посмотрела на меня с возмущением. Покрутила пальцем у виска и спросила:
– Ты с дочерью говоришь или с собачкой?
Но Надя такими тонкостями не заморачивалась. Взяла поднос, уставилась на него.
Вещи хранят память. И о том, где и когда их сделали, и о тех, кому принадлежали. Конкретно в этом подносе – и память о заводе какого-нибудь поливинилхлорбензилфторида, и расположение столовой в здании Дозора.
– Да, так легче, – обрадованно сказала Надя. – Сейчас…
Она провела ладонью по подносу. Задела каплю упавшего с салата соуса, посмотрела на ладонь, поморщилась, достала бумажный платочек и вытерла руку. Снова положила руку на поднос…
Я смотрел на дочь и думал о том, что каким-то вещам надо научиться. И не играют роли никакая наследственность, предрасположенность, уникальность.
Тебе может все в жизни даваться легко. У тебя будут пальцы как у Паганини, внешность как у Марлона Брандо, абсолютный слух и скрипка Страдивари в придачу. Но ты опоздаешь на свой первый персональный концерт в Сантори-Холле Токио или Золотом зале Вены, и разочарованные критики смешают тебя с грязью. Не потому, что ты идиот. А потому, к примеру, что ты не заложил в свои планы время на токийские пробки или не перевел часы на венское время. Ошибка будет мелкой, глупой и непоправимой.
Когда ты на войне, когда враг рядом – платочками в кармане не заморачиваются. В крайнем случае, уж если так мешает грязь на пальцах, оботрут об одежду. Секунды могут решить если не все, то очень многое. Этому учит только жизнь.
Я чувствовал, как истекают последние мгновения, которые были нам отпущены, чтобы убежать. Но не мог даже крикнуть, поторопить Надю – сейчас ей надо было сохранить сосредоточенность. Уж если она не может открыть портал, то все очень и очень плохо…
– Сейчас… – прошептала Надя. – Папа, я сейчас…
Воздух потемнел, формируя проем портала. Я успел поймать радостный взгляд Светланы и обрадоваться сам.
Потом дом сотряс тяжелый удар.
Телевизор накренился и упал со столика, в шкафу зазвенела посуда, по стенам побежали трещины. Надя покачнулась и выронила поднос. Почти возникший портал исчез.
Дочь вскрикнула, будто от боли, обмякла – я подхватил ее под плечи, замер, озираясь. То, что происходило, никак не походило на магическую атаку. Но и на землетрясение тоже – впрочем, откуда землетрясение в Питере?
– Надя, что с тобой? – Светлана уже была рядом. Дочь шевельнулась, неловко выпрямилась:
– Оборвали портал, резко, не ожидала.
Она казалась скорее растерянной, чем пострадавшей. Я попробовал представить, как это – прерванное заклинание. И не смог. Такого опыта не было.
– Пошли, – сказал я.
Мы двинулись к двери – и в этот момент ударили второй раз. Посильнее.
Стена, в которой было замурованное окно, треснула и прогнулась волдырем. В воздухе повисло облако известковой и кирпичной пыли. Часть кирпичей высунулась внутрь комнаты.
– Быстрей! – крикнул я.
Дверь была хорошая, крепкая. Стальная дверь, к которой снаружи аккуратно прикрепили старую деревянную. Еще два мощных замка – если CISA в России распространен, то Bankham ставит любого взломщика в тупик. Еще три засова – не просто задвижки, а мощные засовы, полностью перекрывающие дверь.
Я отпер оба замка и вытащил один засов, когда в стену ударило в третий раз. И старые кирпичи не выдержали, полетели внутрь.
Вслед за ними в комнату ворвалась чугунная «баба» – огромная металлическая чушка на тросе. Ворвалась – и на миг зависла внутри комнаты. Время будто остановилось, я видел замершие в воздухе разбитые кирпичи (раствор схватился так крепко, что кирпичи ломались пополам, а не в месте стыка), мятый металлический шар, когда-то выкрашенный в веселенькие желто-голубые тона, но ныне безнадежно облупившийся,
