Создателем новой системы династических отношений Руси и Северных стран стал столь хорошо известный норманнам «конунг Ярицлейв», к концу своей деятельности не только претендовавший на равноценный византийскому титул «царя» (Рыбаков 1982: 416), но и умело зафиксировавший родственными связями стабильные отношения со скандинавскими королевствами (он взял в жены дочь шведского короля Ингигерд, а их дочь Елизавета стала женой Харальда Норвежского, могущественного соперника Свейна Эстридсона Датского). Именно так была заложена основа системы международных династических связей киевских государей, функционировавшая до XIII в. (Russ 1980: 426-429) (см. табл. 16).
Русско-скандинавские связи не были определяющими в этой системе, но занимали в ней устойчивое место и заботливо поддерживались. Сто лет спустя после Ярослава Мстислав Владимирович Мономах тщательно восстанавливает созданную в середине XI в. картину «политического равновесия», обновляя династические узы и со Швецией, и с Данией, и с Норвегией. Эти отношения оставались стабильными и прочными. Взаимодействие между двумя феодальными культурами — русской и скандинавской — в эпоху Владимира Мономаха и Мстислава продолжало развиваться (Рыбаков 1982: 462-466), но в отличие от IX- XI вв. оно осуществлялось главным образом в политической и идеологической сфере. В это время «варяжская легенда» прочно включается в композицию ПВЛ, а в норвежско-исландской письменной традиции начинается формирование цикла «королевских саг» с их устойчивым мотивом пребывания королей-миссионеров в Гардах, при дворе конунга Ярицлейва.
Таблица 16. Международные связи киевской великокняжеской династии в X-XII вв. (по данным X. Рюсса)
Владимир (989-1011) — Анна (Византия)ВладимировичиЯрослав (1020-1050) — Ингигерд-Ирина (Швеция)Мария-Добронега (1040-1087) — Казимир I (Польша)ЯрославичиВладимир — (?) — Ода, графиня Липпольд (Германия) — (до 1052) — Ида фон Эльсдорф (Германия)Изяслав-Дмитрий (1043-1078) — Гертруда (Польша)Вышеслава (?) — Болеслав 11 (Польша)Всеволод-Андрей (1050-1067) — дочь Константина IX Мономаха (Византия)Анастасия (1039-1046) — Андрей (Венгрия)Елизавета (1044-1066) — Харальд (Норвегия) (1067-?) — Свейн (Дания)Анна (1050-1060) — Генрих (Франция) (1060-1075) — Рудольф, граф Креспи-Валуа (Франция)Внуки ЯрославлиРостислав-Иван Владимирович (1060-1067) — Ланка? (Венгрия)Ярополк-Петр Изяславич (1073-1086) — Кунигунда фон Орламкед (Германия) Святополк-Михаил Изяславич (до 1113) — Комнина (Византия)Евпраксия Изяславна (1088-1089) — Метко 111 (Польша)Олег-Михаил Святославич — (1083) — Феофано Музалон (Византия)Владимир-Василий Всеволодович Мономах (1070-1107) — Гита Гарольдовна (Англия) Апраксия-Адальгейда Всеволодовна (1089) — Генрих III фон Стаде(?)— Генрих IV (Германия)МономаховичиМстислав-Харальд-Федор Владимирович (1095-1122) — Кристина (Швеция) (1122-1132) — дочь новгородского посадника Завида-Дмитрия Марица (1116) — Леон Диоген (Византия)Евфимия (1117-1138) — Коломан I (Венгрия)Мстиславичи-МономаховичиИнгеборг — (1118) — Кнуд Лавард (Дания)Мальфрида (?) — Сигурд Крестоносец (Норвегия) (?) — Эйрик II (Дания)Святополк-Иван — (1144) — Евфимия (Моравия)Ирина (?) — Андроник Комнин (Византия)Ефросинья — (1146-1176) — Геза II (Венгрия)
Русь и Скандинавия: итоги и следствия эпохи викингов
Оба памятника — «Повесть временных лет» и «Хеймскрингла» — лежат в основании национальных литератур, и оба они оказываются за пределами общесредневековой европейской традиции, основанной на латинской книжности. Те специфические черты, которые предопределили исключительно национальную и в то же время общечеловеческую значимость воплощения средневековых духовных ценностей на своем языке, на собственном культурном материале, не омертвленном церковно-феодальными канонами, те черты, которые обусловили всемирно-историческое значение русской литературы Нового времени и близкой ей по духу скандинавской литературы конца XIX — начала XX вв., корням и уходят в мощную подоснову многовековых русско-скандинавских связей, и корни эти непосредственно соприкасаются с наследием эллинистической культуры, сохраненным раннесредневековой Византией.
Эпоха образования Древнерусского государства — для Киевской Руси так же, как эпоха викингов для скандинавских стран, — стала временем не только оформления классового общества и феодальной государственности. В результате социально-экономических и политических процессов, проходивших в условиях тесного двустороннего взаимодействия, и Русь, и Скандинавия вошли в состав нового для них культурного единства. Условно, выделяя преемственную связь с античным культурным и политическим наследием, это единство можно назвать «романским» (имея в виду не только западную, римскую, но и восточную, «ромейскую», его ипостась).
«Романский мир» Европы, в котором Русь обретала многие исходные формы своей средневековой культуры, был плотной и обширной культурной тканью, охватившей огромное европейское пространство за многие столетия до его разделения на Запад и Восток. Христианская каменная архитектура, развивавшая позднеантичные нормы, навыки и традиции, так же, как развивали их религия, письменность, государственность, единым культурным комплексом распространялась в переживающей социальную революцию «варварской» среде. «Романская культура» VII—XII вв. — это не только и не столько зодчество. Это — особое отношение к письменности, стремящейся приспособиться к языку народа: в высшей степени «романской» (не «латинской»!) была деятельность Кирилла и Мефодия, и кириллица — одно из проявлений «романики» (так же, как готский перевод библии Ульфилы). Романика — это земляные замки франкских и саксонских графов, бурги Альфреда Великого, так же, как городища славянских волостелей и борги — скандинавских конунгов, древо-земляные укрепления городов (даже — возникавших у развалин каменных римских крепостей); определенный тип вооружения — и лишь с появлением в Европе «готического доспеха» (как и готического храма) различия между Западом и Востоком становятся ощутимы. Неправомерно проводившееся маститым русским историком С. М. Соловьевым противопоставление горного, каменного Запада с гнездами замков и городов — деревянной, равнинной Руси (Соловьев 1959-1960, VII, 13, 46). То и другое — еще единый мир, и различия от области к области его неуловимы и несущественны по сравнению с теми, что сформируются пять столетий спустя.
Основой романского единства в Европе ІХ-ХІІ вв. было цветущее, богатое, древнее Средиземноморье, римско-византийская цивилизация, с великолепными супергородами, блистательной властью кесарей, авторитетом церкви, иерархической государственностью, семью свободными искусствами, с богатством и силой античной традиции.
Русь и Константинополь, Рим и Запад — вот четырехчленная структура романского мира. Норманны, варяги, были наиболее подвижным и относительно самостоятельным его элементом. В поисках внешних ресурсов для строительства средневековой цивилизации, на которые их решительно обрекала скудость и суровость местных условий, создававших лишь некий исходный минимум для социального развития, они устремлялись с Запада в Рим, из Рима в Константинополь и на Русь, либо наоборот — по любой из летописных ветвей Пути из Варяг в Греки. Оборотной стороной этого движения было встречное, куда менее заметное по внешним формам, но неизмеримо более глубокое по существу. Византийские мастера, участвовавшие в строительстве Киевской, Новгородской, Полоцкой Софии (Булкин, Рождественская 1984), несли навстречу северным варварам, «Из Грек в Варяги», новую систему ценностей, открывая путь к строительству общечеловеческой цивилизации. Этот же путь между северным варварством и эллинской духовностью, исторический свой путь, вершила Русь.
Общность исторического пути при переходе от финальной первобытности к феодальному Средневековью — вот подлинное содержание «варяжского вопроса», как тенденциозно и неверно обозначили проблему исторических связей Руси и Скандинавии ученые XIX в. И норманизм, и антинорманизм как течения исторической науки уходят в историографическое прошлое (Шаскольский 1965:96-181; 1983:35-51; Хлевов 1997: 88-91). Методология исторического реализма позволяет исследовать «варяжский вопрос» как процесс русско-скандинавских отношений, развивавшихся с 750 по 1222 г. на протяжении всего домонгольского периода Руси, в аксонометрическом объеме, осваивая этап за этапом различные уровни и сферы, от экономической до социально-политической и культурно¬идеологической. Весь комплекс данных, относящихся к сфере этих отношений, свидетельствует, что вопреки давним тенденциозным представлениям определяющие импульсы шли с Востока — на Север, из Руси — в Скандинавию.
Русь обеспечила во многом северные страны ресурсами, необходимыми как для начала строительства феодального общества (не менее 4-5 млн марок серебра; при этом ничтожную долю, не более 0,25% от «восточного импорта» серебра на Русь, составлял государственный откуп 882-1054 гг., не превысивший 12-13 тыс. марок), так и для завершения его (комплекс политических идей, вдохновлявших королей-миссионеров). В обмен она использовала военные, отчасти — культурные ресурсы, образовавшиеся в виде своего рода «перепроизводства надстроечных элементов», порожденных социальным движением викингов. Итогом этого обмена стало длительное творческое сотрудничество, которое предопределило развитие международных отношений на севере европейского континента на многие столетия вперед.
