Распорядители бегали, суетились, уставляя нас.
Шествие тронулось. Danet обнял меня одной рукой, небрежно бросая другой монеты в толпу. У Danet от природы осанка патриция, так что он был чудно хорош… Я не смела поднять глаз… мне казалось, что я непременно встречусь глазами с ним…
Мы медленно двигались сквозь живую стену и сотни любопытных глаз. Я набралась мужества, подняла глаза и смотрела куда-то вдаль, стараясь не встречаться ни с одним из этих взглядов.
Мы два раза обошли залу; одну минуту показалось мне, что я прошла мимо него… не знаю… я в эту минуту инстинктивно вновь опустила глаза.
Когда мы вернулись в летний сад, Danet так же поспешно увел меня обратно в ложу, чтобы не пропустить посмотреть другие процессии.
Остальные были очень хороши, вполне художественны по мысли и исполнению:
Госпиталь Неккер – представлял союзников в Китае. Огромный китаец восседал на колеснице, по углам которой сидели курьезные китайские куклы с огромными головами, которые качались в такт.
Я не успела понять, в чем заключалась процессия Hôtel Dieu259, как в залу ворвалась веселая компания поселян времени Louis XV260, при сборе винограда и под звуки старинной музыки обходя весь зал… Древние египетские богини госпиталя Сент-Антуана – загадочные, как сфинксы, двигались таинственно и важно.
И как конец – как дитя нашего века – бежала шумно chemin de fer de ceinture261 с локомотивом, вагонами, багажом и музыкантами, которые усердно во всю мочь играли какую-то пьесу, возбуждая общую веселость.
Danet и Шарль исчезли из ложи – на раздачу призов. Я наблюдала женщин.
Одна из них – худенькая брюнетка лет под 40, вся накрашенная, привлекала мое внимание. Она все время вертелась около нас, стараясь привлечь внимание Danet. Ее жалкое, худое, с выдавшимися лопатками тело производило впечатление чего-то детского, беспомощного.
Я видела, как внизу в зале Danet танцевал. Как молодое животное – он наслаждался в этот вечер щедрою прелестью и красотой окружавших женщин…
– Смотри, Lydia, – Диана, Диана.
– Кто это Диана? – спросила я.
– Она позировала для Парижанки на всемирной выставке.
Молодая красивая женщина в чепце с завитушками на висках прошла мимо.
– Видишь, она поправилась, – долетел до меня отрывок разговора.
– О чем это, Danet? – тихо спросила я.
– Да была больна сильно эта Niniche… сифилисом.
Он сказал это просто и спокойно, как будто дело шло об инфлюэнце.
Что-то толстое и мягкое, как подушка, терлось около меня. Я обернулась.
Толстый низенький интерн танцевал около меня и силился обхватить. Чувство несказанного омерзения охватило меня. Но, помня обещание, данное Danet, я не смела оборвать его и только грациозно уклонилась в сторону.
Danet подоспел ко мне на помощь.
– Римская патрицианка не привыкла к свободному обращению с ней клиентов, – комически-важно произнес он, покрывая меня своим плащом и уводя от него.
– А, что? хорошо я ответил?
– Прекрасно.
Толпа понемногу редела. Его нигде не было. Я проследила все уголки залы… очевидно, он уехал давно. Начался ужин.
Прислуга торопливо разносила приборы и мелкие картонные тарелки и большие корзины с холодной закуской. Я сидела с Шарлем, а Danet за одним столом с большой веселой компанией женщин и мужчин.
Одна из них, толстая блондинка, схватила Шарля. Тот совсем смутился. А женщина хохотала и обняла его еще крепче.
Моя рука инстинктивно поднялась, чтобы защитить ребенка от этих грязных ласк… В ту же минуту кто-то грубо сжал ее, так что браслет до боли врезался в кожу…
Я обернулась. Danet со спокойным лицом, но все более стискивая руку, прошептал на ухо:
– Ос-тавь… забыла, где ты?
Я видела, как в нем, несмотря на всю его благовоспитанность, проснулся грубый инстинкт, который не мог допустить, чтобы женщина осмелилась заявлять о своей самостоятельности. Я молча высвободила свою руку из его железных пальцев.
Вся зала наполнилась дикими, нескладными звуками: интерны отняли у музыкантов инструменты и делали нечто вроде выхода клоунов у Барнума. Это было какое-то безумие, не поддающееся описанию.
– Пойдем, пойдем, ты не должна этого видеть, Lydia, – тревожно сказал Danet. Голос его был серьезен, и глаза уже не смеялись.
– Ты, наверно, устала и Шарль тоже… он уже давно хотел уехать с бала…
…Я сейчас же согласилась и, проходя по зале, все-таки, чтобы удостовериться, смотрела направо и налево – его не было.
Danet меня так же укутал и опять, как куклу, усадил в фиакр. И только, очутившись у него на квартире, я почувствовала, как устала.
– Спасибо вам… вы доставили мне большое удовольствие.
– Позвольте мне еще раз назвать вас Lydia, это так хорошо… Слушайте, зачем вы такая красивая?
Его руки обвили мою талию, и прекрасная голова наклонилась к моему лицу.
Волна каких-то новых, неизвестных доселе ощущений пробежала по мне. Я хотела вырваться из этих сильных объятий бретонца – и не могла.
Голова закружилась, я едва понимала, что со мной делается и, обняв его голову обеими руками – поцеловала… Потом оттолкнула его, заперлась на ключ и полураздетая бросилась на диван.
А сегодня консьерж поднялась с письмами к двенадцати часам, когда я уже, совсем одетая, собиралась уходить; дверь я уже отперла, и та, не ожидая найти никого в кабинете, вошла, не постучавшись, и, увидев меня, с легким – ах! скромно удалилась.
18 декабря.
Видела сегодня сон. Иду по дорожке сада какого-то госпиталя; полдень, жара страшная… интерны идут обедать и подходят к кассе; их много, белые блузы тянутся длинной вереницей, а среди них – вижу его. Хочу подойти и не могу: какая-то невидимая сила удерживает на месте… и чем ближе он подвигается к кассе – тем я дальше.
Среда, 19 декабря.
Вижу ясно, как день, что это безумие… такая любовь губит меня и – не могу, не могу победить себя, не могу вырвать ее из своего сердца.
Если бы меня спросили, что я делаю, – я могла бы сказать, перефразируя стихи Розалинды Жерар:
Chaque jour il me semble
Je l’aime davantage,
Aujourd’hui plus qu’hier et bien moins que demain…262
В подлинном сказано:
Car, vois-tu, chaque jour
Je t’aime davantage
Aujourd’hui plus qu’hier et bien moins que demain263.
Мне кажется, что впереди стоит что-то, страшное, беспощадное, темное, и я знаю это: это смерть…
Смерть! когда подумаешь, что рано или поздно она является исходом всякой жизни, а я молодая, красивая, интеллигентная женщина – и не испытала ее
