мир как продукт сознания, то мы неизбежно смешали бы «я» и сознание Алая. Ведь «я» как константа есть некая неизменная реальность, а сознание Алая ни на мгновение не прекращающийся «поток анатмана», поток «не-я».
Асанга в трактате «Махаяна-сампариграха» указал на три типа семян, которые, искуриваемые сознанием Алая, манифестируют наш бренный мир.
Первый тип представлен семенами — известными изречениями.
Например, нам говорят, что роза — красивый цветок: само имя «роза» отличается от названий других цветов, а для того, чтобы убедиться, насколько красив цветок, мы находим розу и познаем, в чем ее отличие от других цветов; роза является сначала в имени, понятие возбуждает фантазию, вызванное представление соприкасается с реальным предметом, и в памяти откладываются запах, цвет, форма. Или красота увиденного, но неизвестного нам цветка трогает душу, вызывает желание узнать его имя, и, узнав, что это «роза», мы включаем это понятие в свой мир понятий. Таким образом, мы постигаем смысл, название, слово, объект, а также их связи. Причем постигаем не только красивое имя и точное значение — все, что было получено нами в ощущениях и понятиях, откладывается в памяти и создает окружающий мир.
Второй тип — это семена «осознания себя».
Когда седьмое среди восьми сознаний — сознание манас — возбуждает ощущение отличного от других собственного «я», оно настаивает на абсолютной индивидуальности «я», заставляет работать шесть других сознаний, приводит в действие семена «осознания себя». Хонде пришло в голову, что современные, так называемые формы формирования себя, вся эта темная эгофилософия пошла именно отсюда.
Третий тип есть семена-причины.
Эти семена, вызывающие к жизни мир всеобщего страдания, не что иное, как семена деяний. Различие в судьбах, несправедливость несчастной судьбы — все это зависит от того, как действует эта сила деяния.
Таким образом, выясняется, что же есть субъект круга возрождений, становится понятным, что именно постоянно в этой цепи. А постоянно сознание Алая — могучий «поток анатмана».
19
…Но чем дальше Хонда углублялся в учение «только-сознание», тем больше его интересовал способ, каким сознание Алая манифестирует мир. Дело в том, что теория «только-сознание» объясняла причину и следствие, зависевшие от сознания Алая как возникавшие «в одно время», другими словами, одномоментные и взаимозаменяемые. Хонда всегда считал, что причина и следствие во времени располагаются последовательно, и ему было труднее всего понять идею Алая, а также одновременность и взаимозаменяемость причины и следствия. При этом было ясно, что именно в этом выражаются основные различия в интерпретации мира доктриной «только-сознание» и всем буддизмом Махаяны, с одной стороны, и буддизмом Хинаяны — с другой.
В мире учения «Малой колесницы», совсем как в дождливый сезон в Бангкоке, где было не отделить воду реки от воды с полей, реку от поля, — ничто не имело границ. Нынешний разлив бывал и в прошлом, вода снова разольется и в будущем. Дерево с алыми цветами стояло во дворе вчера, будет стоять и завтра. Если верно, что существование продолжится и после смерти Хонды, то точно и мир прошлого Хонды плавно перетечет в мир будущего и будет дальше копить возрождения. Такое восприятие мира так же естественно для жаркого пояса, как и почва, которая впитывает влагу; то была точка зрения южного буддизма Хинаяны: наше существование тянется из прошлого через настоящее в будущее, поэтому и прошлое, и настоящее, и будущее существуют как лениво текущая, коричневая река, в обрамлении корней мангровых деревьев; для всего этого придумали определение — «Истинное бытие трех миров и постоянство законов Будды».
Буддизм же Махаяны, в частности учение «только-сознание», объяснял этот мир как ни на миг не прекращавшийся поток, как падающий белой лавиной водопад. Если наш мир уподобить водопаду, то и его истоком, и основой его познания тоже должен быть водопад. Это образ ежесекундно рождающегося и умирающего мира. Ничто не доказывает существование ни прошлого, ни будущего, реально только сиюминутное настоящее, которого можно коснуться своей рукой, своим взглядом — такой взгляд на мир, принадлежавший буддизму «Большой колесницы», может быть охарактеризован как «Истинное бытие настоящего и нереальность прошлого с будущим».
Но почему существует истинное бытие? Если зрением или прикосновением мы убедимся в том, что перед нами цветок нарцисса, то, по крайней мере, в настоящее мгновение они — и цветок нарцисса, и мир вокруг него — существуют. В этом мы удостоверились.
Но может ли человек, например, во время сна на протяжении всей ночи быть уверенным в реальности нарцисса, стоящего в вазе у изголовья его постели?
И будет ли существовать этот цветок и мир вокруг него тогда, когда мы не сможем видеть, слышать, осязать, представлять?
Но ведь мир должен существовать! Седьмое сознание — сознание манас упорно подтверждает реальность мира. А может быть, и отрицает.
Раз существую «я», раз «я» познаю, значит, даже если я лишусь пяти чувств, окружающий мир будет существовать — реальны расположенные в нем авторучка, цветочная ваза, пузырек с чернилами, кувшин красного стекла (в нем в лучах утреннего света отражается ломаной линией белый переплет окна), тома собрания законов, пресс-папье, стол, стена, картина в раме. Или, наоборот, раз существую «я», раз «я» познаю, значит, мир есть всего лишь отражение явлений, всего лишь проекция сознания, поэтому в реальности он не существует… Эта упрямая привычка надменно, свободно обращаться с миром как с красивым футбольным мячом.
Но ведь мир должен существовать!
Для этого должно существовать сознание, которое порождает этот мир, заставляет существовать его, цветок нарцисса, и мгновение за мгновением непрерывно хранит все это. Сознание Алая, именно оно, подобно Полярной звезде, заставляет существовать долгую темную ночь и пробуждает от долгого сна, миг за мигом хранит существование и истинное бытие.
И все потому, что мир должен существовать!
Пусть седьмое сознание говорит, что мир нереален, пусть наступит смерть, уничтожив все — плоть, чувства, воображение, работу души, познание, — пока есть сознание Алая, мир благодаря ему существует. Все существует благодаря ему и потому, что оно есть.
А если уничтожить сознание Алая?
Но ведь мир должен существовать!
Значит, сознание Алая не гибнет. Оно как водопад низвергается непрерывным потоком, хотя вода в нем каждое мгновение меняется.
Чтобы дать миру существовать, оно течет вечно.
И все потому, что, что бы ни случилось, мир должен существовать.
Но для чего?
А потому что существование нашего бренного мира впервые дает нам шанс «просветления» — постижения своей изначальной сути.
Утверждение, что мир должен существовать, есть, таким образом, требование в высшей степени нравственное. Это последний довод со стороны
