Все, что происходило с нами, казалось, происходило в каком-то кошмарном сне. Требование наших якобы защитников-адвокатов 5000 долларов сейчас плюс все будущие расходы в дальнейшем или подписание кабального контракта на 50 % всех наших литературных и прочих профессиональных заработков в течение 2 лет казалось нам бредом сумасшедших. Мы были в отчаянии.
Нам казалось, мы попали в руки каких-то авантюристов, которые наслышаны о каких-то сказочных доходах Кравченко за его книгу, написанную Юджином Лайонсом и разделившим с ним доход пополам, и о Гузенко с его чемоданом документов, вынесенных из советского посольства в Канаде, за которые он тоже получил кучу денег.
По-видимому, так называемым нашим адвокатам это вскружило голову, и они решили, что и у нас есть какие-то сенсационные материалы из советского посольства. И поэтому, из страха упустить добычу, которая, казалось, попала им в руки, они приехали на толстовскую ферму с такой охраной и поторопились увезти нас как можно скорее с толстовской фермы, изолировать от всех наших знакомых.
Мы же, только что ступив на эту землю, не имели никаких сенсаций, никаких чемоданов с документами и никакой мысли о книге. Об этом мы даже думать боялись.
После того как наши адвокаты ушли, гордо заявив — или контракт, или они отказываются от нашего дела, — мы, честно сказать, даже вздохнули с облегчением. Решили, что наши испытания кончились, этот вопрос, казалось нам, был уже окончательно решен.
На следующий день мы собрались распрощаться с нашими добрыми, гостеприимными хозяевами и, освободившись от всех доброжелательных друзей, которые были почему-то обижены нашей несговорчивостью с адвокатами, перейти в отель и начать нашу жизнь без дальнейших авантюр. Мы также решили поехать в Вашингтон, может быть, там найдутся те люди, которые поймут нашу ситуацию.
Правительство СССР требует нашей выдачи
Мы ожидали возвращения доктора Дэвиса, чтобы с ним попрощаться перед нашим уходом. Доктор Девис вернулся очень взволнованный.
— Вы слышали, — сказал он, — сегодня по радио выступил посол Советского Союза мистер Громыко. Он заявил, что советское правительство обвиняет вас в каких-то преступлениях и требует вашей выдачи немедленно как уголовных преступников.
Мы ничего этого, конечно, не слышали. Включили радио, по которому каждые полчаса передавали требование советского правительства о нашей выдаче как уголовных преступников, похитивших какие-то не то деньги, не то драгоценности.
Нет слов, чтобы передать то, что происходило со мной, с нами, когда мы услышали это.
Несмотря на то что после нашего выступления в печати мы знали, что советское правительство изобретет какую-либо версию, на основании которой потребует у американского правительства нашей выдачи, но такого чудовищного обвинения мы не ожидали.
Кирилл старался успокоить меня:
— Тот, кто это выдумал, знал, что более абсурдного обвинения придумать нельзя, и если дело дойдет до трагической развязки, я потребую доказательств перед судом.
Наш смертный приговор был уже там подписан. И здесь мы попали в западню, из которой не знали, как выбраться.
Но видя наше намерение уйти, доктор Девис обратился к нам с просьбой:
— Пожалуйста, не уходите, останьтесь еще на день-два, успокойтесь, соберитесь с мыслями, придите в себя после всех этих гангстерских набегов — гангстеры, ну настоящие гангстеры, — с возмущением непрерывно повторял доктор Девис, — но поверьте, хорошие люди в Америке тоже есть. Оставьте чемодан и пошли обедать, а потом подумаем, что делать.
Но нашим испытаниям не суждено было так быстро и просто окончиться.
Из огня да в полымя
Не успели сесть за обеденный стол, как приехали мистер и миссис Джолис.
— Скорее, скорее поехали, мы нашли для вас гостиницу.
Мы страшно обрадовались, это то, что мы хотели. Перейти в отель, где будут с нами дети, и освободить этих гостеприимных, милых людей.
Через полчаса мы уже были в Манхэттене. По дороге мы заехали на 72-ю авеню вест-энд, забрали детей. И только когда машина остановилась напротив дома с названием «Лео-Хаус» на 23-й улице вест-сайд и наши вещи были внесены в вестибюль, Ева Джолис сообщила нам, что этот отель — какой-то католический приют для приезжающих из Европы и что нашли его наши адвокаты благодаря своим связям в католическом мире.
И тут к нам навстречу со стульев поднялись Ричмонд и Моррис.
И в этой страшной, тревожной обстановке мы оказались снова в руках Морриса и Ричмонда. Шум и звон по радио и в газетах — это и была та сенсация, которая требовалась адвокатам. Это была та реклама, которую они жаждали получить. Они были возбужденные, даже приветливые.
Мы поднялись на 4-й этаж. Две малюсенькие, как кельи, комнатки в разных концах длиннющего коридора, без всяких удобств.
— Почему не вместе? — удивилась я.
— Двух комнат вместе в этом приюте у них не оказалось, — ответил Моррис.
Ричмонд включил радио, по которому уже целый день каждые полчаса передавали требование советского правительства о нашей выдаче.
Во всей этой тревожной, даже опасной, обстановке мы чувствовали себя бесконечно одинокими, никто, никто не имел ни малейшего представления, что творится у нас на душе. И как тяжело нам было сейчас. Никто этого не мог понять, и никому, абсолютно никому невозможно было объяснить это.
Я только отчетливо ясно помню, что в эту минуту, если бы вопрос стоял только об одной моей судьбе, без детей, я бы вернулась и отдала себя в руки даже такого страшного сталинско-советского правосудия. До такой степени я уже устала, и опротивело мне все. В лучшем случае был бы концлагерь, но там были бы люди, которые поняли бы меня, и у меня был бы с ними общий язык. Но я смотрела на наших растерянных, взбудораженных детей, которые не могли понять, что происходит и к чему все эти внезапные ночные путешествия.
Говорить о контракте или о чем-либо другом в этот вечер мы были не в состоянии. Нам просто нужно было, чтобы все ушли, оставили нас в покое и дали нам возможность собраться с мыслями и успокоить детей.
Перед тем как уйти, наши так называемые защитники Ричмонд и Моррис снова заявили, что для нашей безопасности они требуют, чтобы никто из наших знакомых к нам сюда не заходил, даже принцесс Голицына, подчеркнули они. По-видимому, потому, что она нас плохо уговаривала подписать контракт и совершенно искренне считала, что мы не должны этого делать.
На следующий день к нам снова зашла группа «старых», новых эмигрантов в Америке, г-н Д. Далин с женой и г-н Б. И. Николаевский, Ю. Д. Денике. Г-н Далин сразу сообщил нам, что у них есть сведения о том, что наше положение действительно очень опасное, и что нас в любой момент могут выдать советскому правительству, и что как будто эти сведения они получили уже прямо из Вашингтона.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
