Читаем без скачивания Катали мы ваше солнце - Евгений Юрьевич Лукин

– Тьфу ты! – Гала досадливо махнула на шутника ладошкой. – Я про турбазу «Княжна».

Про турбазу Георгий кое-что слышал, вернее, не столько про саму турбазу, сколько про её владелицу, роскошную даму и впрямь державшуюся по-княжески. За глаза её звали мадам Ягужинская. Именно так – в два слова. В делах она, по рассказам персонала, была непреклонна до беспощадности, а слабость имела всего одну: запала на отставного офицерика, не полностью реабилитированного после пребывания в горячей точке. Взяла в мужья и нянчилась с ним самозабвенно. Смазливенький, на девять лет моложе супруги, но, во-первых, со сдвигом, во-вторых, лютый бабник, в-третьих… Да там и в-третьих было, и в-четвёртых, и в-пятых…

Поступив на содержание, недолеченный защитник отечества воспринял это как заслуженную боевую награду и пустился во все тяжкие. Семейная жизнь странной пары складывалась, по слухам, увлекательно, с достоевщинкой, с битьём посуды, с обоюдными истериками, рыданиями, примирениями и прочим.

Мадам Ягужинскую Георгий лицезрел неоднократно, каждый раз поражаясь её невозмутимой величавости, а вот что касается супруга, то с этой легендарной личностью ему встретиться так пока и не довелось. Правда, в баре не раз указывали издали на каплевидную иномарку жемчужного оттенка, на которой доблестный бездельник носился по округе в поисках приключений.

– Так что с турбазой?

Гала легла тяжёлой грудью на пластиковый столик и, став ещё глазастее, прерывисто зашептала:

– Предложили продать… И за такую цену, что смех один…

– Кто?

– Ну кто…

Она вскинула кари очи, указав ими сквозь жестяную раскалённую крышу бара куда-то, надо полагать, в глубины космоса.

– Сами?!

– Не знаю, врать не стану. Да через людей, наверно, как всегда. Ну, мадам Ягужинская, конечно, наотрез. Начали грозить…

– Ей пригрозишь! – хмыкнул Володька.

– Она к прокурору, – взахлёб продолжала шептать красавица Гала. – А у прокурора в кабинете…

– Что-нибудь склизкое? – предположил Георгий.

– Не-эт… Ещё они тебе сами светиться будут! Тоже, наверно, их человек… Прокурор извинился, вышел. Будто по делу. А этот повернулся к ней и говорит: «Ну вы что? Ничего не понимаете, что ли? Продавайте за сколько сказано. А иначе даром уплывёт…»

– Ни черта себе! – процедил Георгий.

Володька разочарованно пошевелил бровями, такими же рыжеватыми и прокуренными, как и его татарские усы.

– Я это ещё неделю назад знал…

– И что вчера было, знаешь?

– А что вчера?

– Отбуцкали до полусмерти! За осиновой рощей! В двух шагах от особняка…

– Мадам Ягужинскую?!

– И ещё неизвестно, до полусмерти или… Позвоночник повреждён!

– И кто её?

Продавщица хотела ответить, но не успела.

– Какая тебе разница? – с омерзением бросил Георгий. – Те, кого наняли те, кого наняли те, кого наняли…

Тут возле серебристой ограды, обрамлявшей серый склеп магазина, остановился белый «ауди», и Гала, не досказав, поспешила вернуться за прилавок. Мужчины за столиком молчали. Потом в лукавых кочевнических глазах Володьки просквозила какая-то, видать, простенькая догадка.

– Слышь, – брякнул он спроста. – А вдруг это муженёк её уделал?

* * *

Да, дожили. Вон какую силу чужаки взяли – шагу по родной земле не ступи…

Георгий закатил тачку в пристроенный к дому сарай (бендежку, по-здешнему) и с сожалением оглядел недомощённую дорожку. Не успел. Чуть-чуть до калитки не дотянул. Опередили, твари…

Значит, будем искать выход. Задумчиво низведя очи долу, побродил по участку – и вскоре выход нашёлся. Когда-то Георгий по неопытности утапливал камушки прямо в грунт, отчего они, стоило ударить ливням, быстро уходили в землю. Потом умелец усовершенствовал технологию: сначала стал настилать старый рубероид, потом насыпа́л тонкий слой песка, а по нему уже начинал выкладывать голыши. Но ни в коем случае не на раствор! Сажать такую прелесть на раствор – варварство… Теперь выяснилось, что две первые ученические мощёнки успели притонуть, зарасти и так или иначе требовали раскопок. А камушки в них, следует заметить, отборные, штучные, не чета нынешним. Вот их и используем.

Георгий повеселел.

На соседнем участке, скрытом от глаз дебрями запущенного винограда, полязгивало, побрякивало. Никанор Иванович, по обыкновению, возился со скважиной – перебирал насос.

– Добрый день, Никанор Иванович! – крикнул Георгий.

Сосед был глуховат:

– Жора, ты, что ли?

– Я…

Полязгивания и побрякивания прекратились, потом зашуршало – и поверх низкого заборчика в прогале меж виноградных дебрей показался по пояс Никанор Иванович с двумя деталями в руках. Несмотря на жару, был он в рабочей куртке, надетой поверх блёклой клетчатой рубахи, широкое простецкое лицо (кончик носа испачкан солидолом) на треть скрыто защитными очками, отдалённо схожими с маской аквалангиста. Потеряв когда-то на производстве глаз, бывший технолог берёг оставшийся, в прямом смысле, как зеницу ока. Только что картошку в очках не чистил.

Сквозь правое стёклышко на Георгия горестно глянуло поруганное национальное достоинство. Левый, искусственный, глаз соседа, как всегда, смотрел скучающе, чтобы не сказать, цинично.

– Переворот девяносто первого года знаешь чьих рук дело? – таинственно и зловеще спросил Никанор Иванович.

– Неужели? – поразился Георгий.

– Ну вот тебе и неужели!

– Вы же раньше на американцев грешили…

– Н-ну… – Сосед замялся. – Одно другому не мешает…

Мужик он был хороший, только вот политику чрезмерно любил и патетику. Георгий обтёр ладошкой извлечённый из земли голыш, почувствовал на нём нечто чужеродное, липкое, скользкое – и чуть не выронил. Слизень. Вот мерзость-то! Сбил щелчком на камни и без жалости растёр подошвой шлёпанца. Слизней Георгий не терпел до содрогания. Почти как чужаков. Всё-таки улитки – они какие-то привычные, родные, а эти – порнографически голые, бесстыдные, всепроникающие… Второй год от них спасу нет.

– Никанор Иванович, вы собственность на землю оформили? – спросил Георгий.

Во-первых, пытался приземлить разговор, во-вторых, действительно хотел кое-что разузнать. Сам он, по лености своей, за переоформление документов даже ещё и не брался. А требовали.

Лицо в защитных очках стало суровым, почти жестоким.

– Нет. Не оформил.

– Почему?

– А вот съездишь разок в Среднюю Ахтубу – вмиг поймёшь почему… Полтора месяца! – возопил отставной технолог, потрясая лоснящимися от смазки деталями. – Полтора месяца измывались. Из кабинета в кабинет бумаги переложить, будь ласков, чуть свет на пароходик, потом на маршрутке на край области (а это ж не бесплатно всё!), да ещё в самой конторе две очереди отмотай. Знаешь, какие там очереди? Как перед концом света! Как за водкой при Горбачёве! Позавчера приезжаю за документами… Говорят: нету!

– Как нету?

– Так. Якобы потеряли…

– Н-ну… нормальное головотяпство… – осторожно предположил Георгий.

Неясно только, кого он пытался успокоить: Никанора Ивановича или себя самого.

– Головотяпство, говоришь? Ну нет! Тут расчёт, милый мой! Расчёт, а не головотяпство… Помяни мои слова: никому ничего не оформят. Продались! Продались