Когда с жареной козлятиной и какой-то желтоватой, довольно острой на вкус кашей было покончено, Руарк и Гейрн достали коротенькие трубки, и вождь попросил Натаэля исполнить песню.
Менестрель заморгал, будто не ожидал ничего подобного:
— Песню?.. Ну конечно… Само собой. Сейчас, я только принесу арфу. — Он торопливо зашагал к фургону Кейлли. Плащ развевался на холодном ветру.
Да, этот малый действительно мало походил на Тома Меррилина. Тот постоянно таскал с собой арфу или флейту, а чаще всего и то и другое сразу. Мэт примял табачок и уже благодушно попыхивал оправленной в серебро трубкой, когда менестрель встал в достойную короля позу — так обычно поступал и Том Меррилин — и, ударив по струнам, запел:
Ветры как мягкие пальцы весны,Ласковый дождь словно слезы небес.Годы, что тихой идут чередой,Не предвещают смятенья и бурь,Вихрей бушующих, грозной беды,Ливня стального и грохота боя,Войны, разрывающей сердце любое.
Это был зачин древней песни «Мидинский брод», повествующей о Манетерене и битве, случившейся незадолго до начала Троллоковых Войн. Непонятно, почему Натаэль выбрал именно эту песню, но исполнил он ее мастерски. Звучный напев привлек к костру целую толпу айильцев. Злокозненный Аэдомон повел Сафери на ничего не подозревавший Манетерен, предавая все на своем пути огню и нещадному разграблению. Люди, объятые страхом, бежали от его войска, пока король Буйрин, собрав манетеренских храбрецов, не встретил Сафери у Мидинского брода. Три дня продолжалась неравная битва, и хотя силы были неравны, стойко держались манетеренцы. Воды окрасились кровью, тучи стервятников закрыли небо. Но таяли ряды манетеренских героев, и на третий день, когда надежды почти не осталось, Буйрин со своими воинами бросился в отчаянную атаку и глубоко вклинился в строй Аэдомоновой рати, стараясь повергнуть самого Аэдомона и тем переломить ход боя. Но бесчисленные силы Сафери сомкнулись вокруг горстки манетеренцев, окружив их со всех сторон. Судьба героев была предрешена, однако они, встав живой стеной вокруг своего короля и знамени Красного Орла, продолжали сражаться, не помышляя о сдаче.
Натаэль пел о том, как отвага этих людей тронула даже сердце Аэдомона и он с почетом отпустил оставшихся в живых противников, а сам со своим войском вернулся в Сафер.
Вброд, через реку, что кровью окрашена,Назад, не склоняя голов непокорных,Шли те, кто не сдался мечом и рукою,Душою и сердцем герои отважные.Честь им великая! Слава им вечная!Подвиги их никогда не забудутся!
Отзвучал последний аккорд. Айильцы, выражая восторг, засвистели, заулюлюкали и стали стучать копьями о щиты.
Конечно, на самом деле все тогда было не так — уж это-то Мэт помнил прекрасно. О Свет, не надо! Я не хочу! Но он был не властен над нахлынувшими воспоминаниями.
…тогда он не советовал Буйрину принимать предложение Аэдомона, но король сказал, что даже самый ничтожный шанс на спасение лучше, чем ничего. Запомнилась Мэту и черная борода Аэдомона, торчавшая из-под скрывавшей лицо кольчужной сетки. Аэдомон и вправду отвел своих копейщиков, выждал, когда строй направлявшихся к броду манетеренцев растянулся, и тогда нанес удар. Поднялись таившиеся в засаде лучники, налетела конница…
…Мэт сильно сомневался насчет последующего возвращения Аэдомона в Сафер. Последнее, что он помнил о битве у брода, — то, как, пронзенный тремя стрелами, стоя по пояс в воде, из последних сил пытался удержаться на ногах. Затем провал, и новые воспоминания…
…где-то в лесу шла отчаянная сеча, и Аэдомон, с поседевшей уже бородой, повалился со вздыбившегося коня с копьем в спине, причем роковой удар нанес ему не защищенный доспехами безусый юнец…
Пожалуй, даже провалы в памяти были лучше этих сумбурных видений.
— Тебе не понравилась песня? — спросил Натаэль. Мэт не сразу понял, что менестрель обратился к Ранду, а не к нему. Ранд потер руки, задумчиво поглядывая на маленький костерок, и, помедлив, сказал:
— Я не считаю, что оказаться в зависимости от великодушия врага — мудрое и правильное решение. А вы как думаете, Кадир?
Торговец тоже помешкал, посмотрел на льнувшую к нему женщину и наконец ответил:
— Не мое дело размышлять о таких вещах. Я думаю о барышах, а не о битвах.
Кейлли хрипло рассмеялась.
И тут в ночи вдруг раздались предостерегающие крики часовых, а уже в следующий миг, завывая и размахивая кривыми мечами, шипастыми топорами, копьями с крючьями и трезубцами, на лагерь обрушилась орда троллоков, ведомых стремительными и гибкими, подобными смертоносным безглазым змеям Мурддраалами. Все произошло мгновенно, однако айильцы встретили врага ударами копий, словно были предупреждены о нападении за час.
Мэт краем глаза видел, как в руке Ранда вспыхнул пламенный меч, но вскоре оказался затянутым в водоворот сражения. Он стремительно вращал черное копье, рубил и колол, нанося удары и наконечником, и древком. Сейчас Мэт был рад своим странным воспоминаниям — что ему явно могло пригодиться, так это навык обращения с оружием. Вокруг царил кровавый хаос. Троллоки вырастали, словно из-под земли, и падали, сраженные его черным клинком или копьями айильцев, или обращались в бегство. Долина полнилась воинственными криками, дикими завываниями и лязгом стали. Мурддраал вылетел прямо на Мэта. Черное жало вынесенного из Руидина копья столкнулось с вороненым клинком Исчезающего, высекая ослепительный сноп голубоватых искр. Дважды над головой Мэта промелькнуло короткое айильское копье — Джиндо не позволяли троллокам поразить его в спину. Мэт вонзил черный клинок в грудь Мурддраала, но Получеловек не упал. Его бескровные губы искривились в усмешке, безглазый взор пронизывал леденящим ужасом. Мысленно Мэт уже распрощался с жизнью. Мурддраал занес свой вороненый клинок, но содрогнулся — в него угодило сразу несколько айильских стрел. Это спасло Мэта. Он успел отпрыгнуть, когда Мурддраал, даже падая, пытался дотянуться до него острым клинком.
Добрую дюжину раз твердое, как железо, черное древко отклоняло удары троллоков, выдерживая столкновение со сталью. Мэт был рад, что в его руках оказалось изделие Айз Седай. Серебряный медальон на его груди пульсировал холодом, словно напоминая, что и он сработан Айз Седай. Ну что ж, если для того, чтобы остаться в живых, необходимо иметь дело с Айз Седай, он согласен бегать за Морейн, словно щенок.
Трудно сказать, как долго продолжалась схватка — несколько минут или часов, но неожиданно в пределах видимости не осталось ни одного Мурддраала или троллока. Лишь крики и завывания, доносившиеся из темноты, говорили о том, что Джиндо преследуют врага. Земля была усеяна телами. Люди и Отродья Тени, мертвые и умирающие, валялись вперемешку. Стоны раненых оглашали воздух. Только сейчас Мэт почувствовал, что его истомленные мышцы ноют, а легкие горят огнем. Тяжело дыша, он оперся на копье и опустился на колени. Три крытых парусиной повозки полыхали, а одного возницу троллоково копье пригвоздило к стенке фургона. Горело и несколько айильских палаток. Со стороны стана Куладина тоже доносились крики и виднелось зарево, слишком яркое для лагерных костров. Очевидно, и Шайдо подверглись нападению.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
