Ксенологические сценарии контакта, преподанные ему в период обучения, помогали мало — может быть, оттого, что в своей основе все они строились не на точных фактах, а на гипотезах фантастов. Этот вид литературы Литвин не слишком жаловал; гораздо больше его привлекали мемуары, биографии и исторические труды — словом, описания реальных судеб и событий. Что до сценариев, то они сводились к трём основным вариантам: контакт с существами инородными, вроде спрутов или муравьёв, где понимание затруднительно или невозможно, и контакты с дружественными либо враждебными гуманоидами. Бино фаата, казалось, вполне подходили к последнему случаю, однако Литвин боялся ошибиться. Смутное чувство, что внешность пришельцев может обмануть, ввести в заблуждение, не покидало его; он размышлял о множестве народов и племён Земли, физиологически единых, но удивительно разнообразных по психическому складу, культуре, обычаям и мировоззрению. Жизнь римлян подчинялась долгу, эллины были поборниками свободы, а в языке египтян в эпоху пирамид и слова такого не знали; у майя и ацтеков нормой являлись человеческие жертвы, на Соломоновых островах — каннибализм, в азиатских странах процветала полигамия, тогда как в Европе её считали развратом; японцы не ели мяса, немцам нравился кровавый фарш, буддисты верили в карму и бесконечную цепь перерождений, а христиане — в непорочное зачатие. Кроме того, везде и всегда имелся диапазон сексуальности, достаточно широкий, чтобы вместить и однополую любовь, и странную тягу к животным, и прочие, порой весьма экзотические привычки. Бесспорно, люди не были едины, если говорить о психике, и судить их действия вне контекста этических норм, принятых в том или ином сообществе, было бессмыслицей.
А бино фаата не относились к людям Земли, и творившееся в их головах и душах — тайна за семью печатями… Меряя шагами камеру, Литвин пытался подобраться к ней, взглянуть на события иначе, найти им какое-то оправдание. Возможно, гибель «Жаворонка» — несчастный случай: чужие, не зная, как действует оружие землян, лишь отразили силовым щитом атаку. Но, с другой стороны, никаких сожалений по поводу смерти ста тридцати человек высказано не было: то ли пришельцы с этим чувством незнакомы, то ли смерть для них — явление заурядное. Хотя самого Литвина они исцелили — выходит, для чего-то он им нужен…
Произошедшее с Коркораном тоже допускало ряд противоречивых толкований. Конечно, эксперимент над живым человеком — вещь жестокая, антигуманная, но в чём на самом деле его суть? Эксперимент, упомянутый компьютером, мог означать что угодно — от вивисекции и психической хирургии до безобидного медицинского обследования. Безобидного с точки зрения фаата, но для земных организмов фатального… Возможно, их тоже обмануло сходство? Но как-то не верилось, что столь высокоразвитые существа способны проявить беспечность — точнее, гибельное неразумие! Ведь на корабль вместе с людьми попала земная микроорганика, а собственный биоценоз чужих мог представлять смертельную угрозу для землян. Прежде всего это касалось пищи и питья, но никаких недомоганий Литвин не чувствовал; питьё утоляло жажду, пища насыщала. Значит, эта проблема была решена. Может быть, бино фаата выяснили, что её не существует вовсе? Или сделали ему какие-то прививки?
Он вспомнил о книге Ефремова, читанной в детстве, о светлом мире Великого Кольца, и горько усмехнулся. Похоже, братания цивилизаций в духе «Туманности Андромеды» не предвидится. Вы нас на гравитационный аркан, а мы вам в лоб из свомов… Малоприятная перспектива! Прямо скажем, разочаровывающая!
В приступе внезапной ярости Литвин ударил кулаком по мягкой стене.
Макнил! Где ты, Макнил? Что сделали с тобой?
* * *
Он поел — в этот раз что-то воздушное, сладковатое, похожее на зелёную пену. Жевать её было не нужно, она таяла на языке и сама собой проскальзывала в глотку. Закончив с трапезой, Литвин, за отсутствием других развлечений, решил поспать, но тут к нему заявились гости.
Целая делегация! Два мускулистых стража, за ними — старик с отвислыми губами и морщинистым лицом в ореоле зеленоватых прядей, невысокий щуплый мужчина с голым черепом и женщина, краше которой он не встречал: маленький яркий рот, серебряные глаза с тенями голубых зрачков, изящный носик, тёмная грива волос и фигурка танцовщицы. Литвин уставился на неё в изумлении; почему-то ему казалось, что среди пришельцев женщин нет. Эти трое были в обтягивавших блестящих одеждах и снова напомнили Литвину эльфов: один престарелый, другой молодой, а с ними прекрасная фея.
Они прошли сквозь мембрану, эльфы опустились на пол, а стражи замерли поодаль. Лица у всех казались неподвижными, нечеловечески спокойными — ни трепета век или губ, ни намёка на улыбку. На голом черепе мужчины поблёскивал хрустальный шарик, закреплённый у виска; у женщины такое же украшение пряталось в волосах.
Мужчина приложил ладонь к груди.
— Йегг, тхо, огранич’но разумный, пом’щник Айве. — Его рука почтительным жестом протянулась к старику, затем он прикоснулся к руке женщины: — Йо, ещё пом’щник, ещё огранич’но разумный.
Голос его был негромким, хрипловатым, но совсем не похожим на резкое карканье компьютера. Некоторые звуки он проглатывал, будто торопился высказаться, но в остальном говорил почти без акцента.
Литвин с трудом отвёл взгляд от женщины и посмотрел на старика. «Этот главный, — мелькнула мысль. — Важный тип из комсостава, а при нём пара помощников. И что им нужно?»
— Пол, — произнёс он, — меня зовут Пол. Как старший офицер космического корабля «Жаворонок», я здесь представляю Землю. Кто такой Айве?
— Полн’стью разумный, — послышалось в ответ. И, после паузы, будто назвавшийся Йеггом подыскивал нужное слово: — На ваш термин — посредник.
— И что это значит?
Йегг опять задумался, и тут прозвучал высокий голос женщины:
— Политик. Посланец. Тот, кто общаться с бино тегари от бино фаата.
Она говорила чисто, не запинаясь. Маленькая хрустальная сфера мерцала в её волосах, временами вспыхивая и рассыпая радужные искры. Шар на виске Йегга выглядел иначе, горел неярко, точно слабая лампочка фонарика.
«Значит, политик, — подумал Литвин. — Дипломат, старый пень, и два молодых переводчика… Желают вступить в переговоры? Или что-то выведать?»
Как большая часть земного населения, политикам он не доверял и потому решил держаться осторожно. Уставился на красотку Йо и буркнул:
— Вы хорошо изучили наш язык.
— В как-то мере, — отозвался Йегг. — Мы уже ловить с’гналы с ваша планета и поп’лнять словарь. В нём есть т’сячи понятий.
— И все вы держите в голове?
— Не все. Нам п’могать вот это, — Йегг коснулся шарика. — Кафф. Ключ. Интерфейс, к’торый делать связь меня и Йо с п’мнящим устройством.
— С компьютером? — Литвин вскинул взгляд к потолочному куполу.
— Ты бы назвать его так. Для нас он п’дсказчик. Даёт нужные термины. — Йегг помедлил секунду и спросил: — Ты меня хорошо п’нимаешь?
— Я слышу знакомые слова, но понимаю ли? — Литвин пожал плечами. — Скорее нет, чем да. Я не понимаю, зачем вы убили Рихарда. Не понимаю, что вы сделали с Макнил. Не понимаю, чего вы хотите от меня.
— Рих’ард, Мк’нил, — повторил Йегг. — Те, что быть с тобой? Это их им’на? — Не дожидаясь ответа, он произнёс, будто выплюнул, несколько слов. Они были отрывистыми, резкими, напоминающими металлический голос компьютера, и Литвин догадался, что слышит речь бино фаата.
Ответил старик. Ррр-дрр-тратата… Человеческое горло было не в силах воспроизвести эти звуки — они вылетали со скоростью пулемётной очереди.
— Посредник сказал: ему ясно, что ты задать вопросы. Ещё сказал, что нет вопрос, к’торый остаться без ответа. Но нужно с’блюдать… как это?.. да, вз’имность. М’жет быть, эквивалентность или равн’весие. Верный термин, так? Посредник предложил с’трудничать. Мы поймать передачи Земля, анализировать, в’брать такое понятие — сделка. Посредник Айве говорить: сделка — когда полезное тебе и полезное нам. Ты — вопрос, мы — вопрос. Ты — ответ, мы — ответ. Так?
