ли вы нам честь, приказав лодке доставить нас домой?
— Ага-ага, сэр. Шалтай-Болтай — домой! Маленькое суденышко приподнялось и, набрав десять узлов, плавно двинулось вперед.
— Теперь, капитан, — сказал Лазарус, — раз уж вы озадачили нашего гостя, пожалуйста, просветите его.
— Да, сэр. Мы не близнецы, мы даже не дочери одной матери…
— …а этот старичок вовсе не наш отец; он наш брат.
— По четным дням!
— Тогда ты и веди.
— Вношу поправку, — вмешался Лазарус. — Я являюсь вашим отцом, поскольку я удочерил вас обеих с письменного согласия матерей.
— Это неважно…
— …и незаконно, ведь нас не спросили.
— В любом случае это неважно, поскольку мы — Лазарус, Лорелея и я — составляем идентичный триплет, а поэтому обладаем одинаковыми правами в рамках любой рациональной юридической системы, а предшествующее утверждение к таковым не относится. Но он бьет нас, попирая закон грубой силой.
— Капитан, напомните-ка мне, чтобы я отыскал палку подлиннее.
— Так точно, сэр. Но мы любим нашего старичка, невзирая на его садомазохистские наклонности. Потому что он — это мы. Вы понимаете?
— Мисс… капитан… я не уверен. Кажется, на пути сюда я провалился в дефект пространства-времени, из которого так и не выбрался.
Капитан по четным дням покачала головой.
— Извините, сэр, но это невозможно. Поверьте мне на слово — если только вы не владеете испериальным исчислением и физикой полей Либби…
— Я — нет, а вы?
— Да, конечно…
— …мы же гении.
— Перестаньте морочить ему голову, девчонки. Я все объясню сам.
— Да-да, мне хотелось бы услышать кое-какие объяснения, Лазарус. Я не знал, что у вас есть маленькие дети, а тем более сестры, что делает ситуацию еще более загадочной. Они зарегистрированы? Я просматриваю не все материалы, поступающие в архив, но все, что касается старейшего, обязательно попадает ко мне на стол.
— Я знал об этом и потому принял свои меры. Они зарегистрированы под фамилиями матерей… приемных, если соблюдать точность, но в документах об этом не упомянуто. Но я оставил запечатанный конверт, в котором находятся данные об их происхождении. После моей смерти или в 2070 году от начала Диаспоры ты, или твой преемник, сможешь вскрыть конверт, что следует сделать вне зависимости от того, какое событие произойдет первым, поскольку они…
— И «Дора»!
— Утихомирься! Будешь встревать — отдам «Дору» твоей сестре, и она не разрешит тебе даже прикоснуться к ней. Эту дату, Джастин, я выбрал потому, что надеюсь, что к тому времени они повзрослеют; девочки действительно гениальны. А до тех пор воздержусь от попыток предпринять путешествие во времени, потому что они-то и должны стать членами экипажа моей яхты, ныне временно пребывающей на планете в ожидании старта. А то, что они мои сестры — так это правда. Они рождены в результате нелегальной, точнее, запрещенной клиникой Секундуса операции. Их создали из клеток моего тела. Нечто подобное было с Минервой, но проще.
— Куда проще, — согласилась Минерва. — Я сама этим занималась, когда была компьютером. И семнадцать раз терпела неудачу, прежде чем удалось получить идеальный клон. Сейчас я не сумела бы этого сделать, а вот Афина может. Но наших девочек создал хирург-человек. Необходимо было сделать репликацию Х-хромосомы — это сделали в обоих случаях с первой попытки; Лаз и Лор родились в один и тот же день.
— Ммм… да… полагаю, что мадам директор, доктор Хильдегард, не одобрит подобную вещь. Не оспаривая профессиональной компетенции указанной леди — весьма высокой, насколько мне известно, — считаю, что она чуточку, ээ… консервативна.
— Убийца.
— Примитивная тоталитарианка.
— Трижды примитивная.
— Какое право имеет она запрещать существовать? — …нам и Минерве. Криптокриминальный ум!
— Довольно, девочки; все понятно — вы ее не любите.
— Она убила бы и тебя, старичина-молодчина. — Лори, я же сказал — довольно. Если бы Нелли Хильдегард осуществила свои намерения, здесь не было бы ни меня, ни вас. Ни меня, ни тебя, ни Лаз, ни Минервы. Но она не убийца, раз уж мы четверо здесь.
— Я восхищен, — заметил Джастин Фут. — Встреча с тремя очаровательными леди, пополнившими списки Семей в результате нарушения запретов, доказывает некий факт, о котором я уже давно подозревал: закон приятнее нам, когда мы его обходим.
— Мудрый человек…
— …А какие ямочки на щеках! Мистер Фут, а вы бы не хотели жениться на нас с сестрой?
— Соглашайтесь! Она умеет готовить, а я красотка и шлюшка.
— Прекратите, девочки, — велела Минерва.
— Почему? Или ты уже положила на него глаз? И нам нельзя вмешиваться? Мистер Фут, Минерва у нас исполняет обязанности мамы…
— …что совершенно несправедливо…
— …потому что она на много лет моложе нас…
— …вот и получается, что нам приходится спасаться от трех матерей, вместо одной, положенной по закону.
— Оставим это! — приказал Лазарус. — Обе вы умеете готовить, но красавицами ни ту ни другую не назовешь.
— А почему ты тогда к нам пристаешь, молодчина?
— …из-за неизжитых наклонностей к инцесту?
— Дуры вы. Потому что обе вы еще юны, неопытны и вас надо оберегать.
Рыжеволосые насмешницы переглянулись.
— Лори?
— Я слышала. Впрочем, возможно, у меня галлюцинации.
— Нет, я тоже слышала.
— Заплачем?
— Не стоит. Незачем мистеру Футу видеть, как наш старичина разлетается на мелкие кусочки при виде наших слез.
— Отложим. Но пусть знает, что его ждут целых два плача с дрожащими подбородками. Впрочем, может быть, мистер Фут хочет посмотреть?
— Не хотите ли посмотреть, мистер Фут?
— Джастин, ей-Богу, я дешево продам любую из них… упаковка обойдется дороже.
— Э… благодарю вас, Лазарус, вынужден отказаться, потому что тогда они будут плакать в моем присутствии — и тут уже я разлечусь на куски. А не переменить ли нам тему? Как вам удалось осуществить эту тройную… э… иррегулярность, можно поинтересоваться? Доктор Хильдегард исправно руководит своей организацией.
— Ну что ж, если речь идет об этих двух маленьких ангелочках…
— Ну вот, теперь он издевается…
— …и не очень умно.
— Я был сбит с толку не меньше Нелли Хильдегард. Иштар Харди, мать вот этой…
— Нет, она — ее мать.
— Вы обе взаимозаменяемы: вас перепутали в первую же неделю после рождения, так что теперь никто не знает, кто из вас кто. Да вы и сами не знаете.
— Нет-нет, я знаю! Вот она иногда выходит, но я всегда остаюсь здесь.
Лазарус остановился на полуслове и задумался.
— Пожалуй, это самая краткая формулировка основ солипсизма, которую мне приводилось слышать. Запиши-ка ее.
— Если я запишу, ты попытаешься присвоить себе это высказывание.
— Я просто намереваюсь сохранить его для последующих поколений. Минерва, запиши его для меня.
— Записано, Лазарус.
— Минерва сохранила почти такую же точную память, какую имела, будучи
