Дядя умер, когда Шенуди было около 50 лет, и он унаследовал пост настоятеля монастыря. Это был не изможденный видениями и аскезой анахорет, а человек, сочетавший глубочайшую набожность с колоссальной силой воли. Шенуди является важнейшим персонажем коптской литературы. Он превратил диалект коптского — саидический — в литературный язык, многие из его сочинений дошли до наших дней, и в них чувствуется свойственная святому страсть и энергия. Он вел войну против идолопоклонников своего времени, осуждал почитание духовных реликвий вообще. Он поставил перед собой задачу реформирования монастырей, ввел новые, более строгие стандарты поведения и дисциплины. Он писал о самых актуальных церковных вопросах своего времени, посещал собор в Эфесе в 431 году, где яростно выступал в поддержку Нестория. Он был и на соборе в Халкедоне и видел, как египетская церковь ищет свой путь в ереси и изоляции от остального христианского мира.
Говорят, что он управлял двадцатью двумя тысячами монахов и восемнадцатью тысячами монахинь. Даже если это преувеличение, совершенно ясно, что он был духовным лидером огромного религиозного сообщества. Примерно в 440 году у него появилась необходимость расширить и обновить монастырь дяди; вероятно, естественным шагом для человека, который был египтянином по рождению, воспитанию и взглядам на мир, стало возведение вокруг новой, но по-прежнему греческой по стилю церкви мощной стены по образцу стен его родных, древнеегипетских храмов. Это объясняет, почему мы видим греческий храм внутри египетского ограждения.
Но все же он был святым и лидером монастыря, и именно поэтому его так почитают копты. Хотя его правила суровы и сам он был склонен к авторитарному стилю управления, у него было множество последователей. Он утверждал, что иногда бил виновных монахов, а однажды, когда гражданские власти заявили о своем праве войти на территорию монастыря, горячий настоятель просто выкинул их представителей вон, едва не придушив старшего из чиновников. Но, прежде чем осуждать Шенуди как жестокого и свирепого человека, надо вспомнить, что большинство его монахов были простыми крестьянами-феллахами, а многие из них вели себя просто как непослушные дети. Несомненно, Шенуди, как и другие горячие люди, склонные к крайностям, мог преувеличивать степень своей свирепости, а в моменты покаяния видел собственные поступки в самом мрачном свете. Его простодушные монахи происходили из тех слоев общества, которые привыкли подчиняться палке, так повелось еще со времен постройки пирамид, и, возможно, это был единственный понятный им довод.
Приступы гнева, в которых Шенуди сам открыто признавался, уравновешивались набожностью и нежностью. Он верил, что Спаситель являлся ему в видениях и не оставлял попечением его самого и монастырь.
Шенуди писал: «На земле этого монастыря нет ни пяди, куда бы не ступал Спаситель, направляя меня Своей рукой. Те, кто не может посетить Иерусалим, могут принести Ему подношения в этой церкви. Этот монастырь есть Иерусалим».
Я проехал в Красный монастырь, расположенный менее чем в четырех милях от Белого. В отличие от своего «товарища», он не стоит одиноко посреди пустыни, а отчасти скрыт домами и пальмовыми рощами. Строение называется Красным монастырем, потому что возведено из красных обожженных кирпичей.
Как и Белая церковь, это сооружение сохранилось частично, здесь тоже уцелела восточная часть храма. Несомненно, это самый обильно украшенный христианский памятник Египта. Эллинистическое по стилю, чрезмерно декорированное здание обладает величием и достоинством даже в наши дни. Оно определенно принадлежит классической архитектурной традиции, что делает его несколько необычным в качестве центра коптского христианства. Есть мнение, что при строительстве использовали колонны из соседнего языческого храма, находившегося в греческом городе, но это мнение не вполне убедительно, если учесть, что собиравшиеся тут монахи не только не говорили по-гречески, но были активными врагами греческой церкви. Трудно поверить, что египтяне могли выстроить для себя церковь греческого типа в тот самый момент, когда появление монофизитства раскололо христианский мир и отделило их от остального сообщества. Если мы примем на веру коптское предание об основании Красного монастыря святой Еленой, тогда станет ясно, что к идеологическому разрыву это здание уже два века являлось священным: следовательно, вполне естественно, что монахи не пожелали перестраивать его и сохранили оригинальные черты.
В тот же вечер я сел на поезд в Сохаге и к утру прибыл в Каир.
Глава девятая
Земли Исхода и гора Синай
Я путешествую через дикие земли Исхода и на несколько дней останавливаюсь в греческом монастыре на Синае. Я вижу церковь Преображения, реликвии святой Екатерины Александрийской и поднимаюсь на гору Синай.
1
Греческие монахи, обитающие в уединенной крепости-монастыре на горе Синай, не впускают путешественника, пока он не предъявит им рекомендательное письмо от архиепископа Синайского, который живет в Каире. Когда я прибыл в дом архиепископа, меня провели наверх, и греческий монах сообщил мне, что его преосвященство Кирилл III примет меня лично. Положение архиепископа весьма примечательно. Как пишет Эдриан Фортескью, «над ним нет никаких властей, кроме Христа и семи вселенских соборов», а как глава маленькой автокефальной православной церкви он является абсолютным духовным владыкой Синая.
В комнату вошел архиепископ — с густой бородой, характерной для греческих иерархов, в облике его чувствовались благородство и мягкость. Он сказал, что собирается в долгую поездку и, если будет угодно Богу, мы вновь встретимся уже на Синае. До недавнего времени он путешествовал с караваном верблюдов, и такие длинные и медленные переезды занимали у него семь-восемь дней. Однако теперь он нанимает «форд» на Суэце и за день успевает доехать от Каира до монастыря.
Он дал мне необходимое рекомендательное письмо, и мы пожелали друг другу Божьей милости.
Большинство путешественников, посещающих Синайский полуостров, жаждут увидеть места, о которых говорится в книге Исход; но меня гораздо больше интересовала христианская история полуострова, поскольку о ней известно гораздо меньше. Как и пустыни Египта, Синай принял первых отшельников и анахоретов во время великого монашеского движения III–IV веков. Но в отличие от египетских отшельников, в Синайских горах обитали почти исключительно греки. Думаю, это естественно, ведь Синай тогда был частью грекоязычного мира. Когда сэр Леонард Вулли и покойный Т. Э. Лоуренс совершали поездку по Синаю перед войной, они обнаружили, что эта ныне почти полностью бесплодная земля хранит руины многочисленных византийских городов, церквей и монастырей, а торговые маршруты пересекали ее от Красного моря на север, через Беэр-Шеву до Газы. Так что греки, искавшие уединения на Синае пятнадцать веков назад, недалеко уходили от своего привычного мира, оставив пустыни вдоль нильской долины коренным египтянам. Греческий отшельник был бы чужестранцем в Вади Натрун, но на Синае он был дома, несмотря на то что и греки, и египтяне тогда принадлежали к одной церкви; подобное разделение по национальному принципу поставило Александрийскую церковь в особое положение задолго до монофизитского раскола.
