И я тоже не знал, что делал, когда провалился в Казани.
[Обнимает Говоркова)
Мать на цыпочках уходит из комнаты.
Василий Фомич (ласково похлопывая Говоркова по спине). Итак, юноша, к пяти часам утра вы решили, что жизнь кончена? Правда? Было такое?
Говорков. Было.
Василий Фомич. А потом вы стали думать, что так все было хорошо раньше: вы ездили в такси, пели песни, знакомые вас похваливали, девушки вас любили… И вдруг появился этот старый дурак Василий Фомич и все испортил. Пообещал с три короба — славу, успех, победу… И обманул вас. Думали так?
Говорков (со вздохом). Думал.
Василий Фомич. Значит, споткнулся — и среду вдребезги?
Говорков. Так ведь трудно мне.
Василий Фомич. Вот, вот, это самое. Трудно. А вы думали, что стать артистом — легко? Собинов проваливался, Баттистини проваливался. Василий Македонский проваливался четыре раза. Один Говорков не хочет проваливаться. Понимаете, не хочет. Знайте, юноша, что провал — это не самое трудное. То, что сейчас вам предстоит, гораздо труднее. Будут горести, будут жертвы, обиды. И будет очень много тяжелой работы. Послушайте, что я вам скажу. (Усаживает его на кровать и сам садится с ним рядом.)
По лестнице поднимается группа людей. Среди них приятели Говоркова — шоферы, нервный Онегин, краснощекая юная Ларина, скрипач из оркестра.
Первый шофер. Вы подождите, ребята, неудобно всем сразу лезть. Человек в таком состоянии…
В комнате Говоркова.
Говорков. Вы говорите — учиться. А на какие деньги? А работать кто будет? У меня семья на руках.
Василий Фомич. Да, об этом я не подумал.
Стук в дверь. Входит первый шофер. Он смущен и от смущения развязен.
Первый шофер (суетливо). Здорово, Петя! Интересная у тебя комната. А! Мое почтение! (Здоровается с Василием Фомичом.) Погода сегодня — прямо весна.
Стук в дверь. Входят Ольга с Онегиным.
Ольга. Здравствуйте, Василий Фомич… Как неожиданно. Ах, как вы высоко живете, товарищ Говорков. Прямо кошмар! (Первому шоферу.) Ах, вы здесь? Погода сегодня…
Онегин. Прямо весна.
Стук в дверь. Входят сразу четыре человека.
Второй шофер. Погода сегодня… (Смущенно кашляет.)
Василий Фомич. Прямо весна?
Второй шофер. Вот именно.
В дверь без стука вваливаются пять человек.
Говорков. Что ж вы стоите, товарищи, присаживайтесь. Вот только…
Немая сцена рассаживания на трех стульях, кровати и обеденном столе двенадцати человек.
Первый шофер. Так что ж получается, товарищи? Налицо все пять членов месткома. Вроде как бы собрание. Будем считать, как говорится, открытым?
Онегин. Валяй, валяй, Малышев, чего там размазывать!
Первый шофер. Так, если позволите, товарищи, я коротенько. Что мы имеем? Мы имеем, товарищи, талант, который, товарищи, как бы сказать, находится среди нас. А к чему, товарищи, зовет нас партия и наше правительство? К тому, чтобы таланты растить и так далее.
Онегин. Правильно.
Первый шофер. Товарищи, не будем играть в кошки-мышки и так далее. Тут поступило предложение. Для заслушания имеет слово товарищ Лисицина.
Ольга (волнуясь). От имени группы работников нашего гаража № 87 имеется предложение послать товарища Говоркова для обучения в государственную консерваторию.
Все аплодируют. Говорков стоит совершенно остолбеневший.
Первый шофер. Так что ж, товарищи, чем будем считать эти аплодисменты?..
Листок бумаги, на котором женская рука заполняет графы шоферской путевки.
На листок падает капля. Чернила слегка расплываются. Теперь видно, что листок заполняет Клава.
Кончив писать, она протягивает листок в окошечко, отсылая в очередной рейс очередного шофера.
Шофер отходит от окошечка и показывает листок товарищам, кучкой собравшимся у верстака и что-то обсуждающим.
Шофер. Плачет!
Шоферы сокрушенно качают головами. Сразу видно, что судьбой Клавы заинтересован весь гараж.
Особняком держится один Тараканов. Он развалился на заднем кресле своего «ЗИСа» и разглядывает себя в карманном зеркальце.
В гараж входит Говорков.
Все взоры устремляются на него. Клава вздрагивает и искоса на него поглядывает. Она очень взволнована. Ей видно, как Говорков подходит к группе шоферов, смеясь, о чем-то говорит с ними, прощается, подходит к своей машине, достает из нее комбинезон и рукавицы. Потом, точно прощаясь с конем, похлопывает машину по радиатору. Наконец, вздохнув, поворачивается — и встречается с Клавой. Она отводит глаза.
Говорков решительно направляется в ее сторону.
Весь гараж наблюдает за влюбленными: один из шиферов замер с паклей в руке; жевавший перестал жевать; барабанщик Костя смотрит из-под машины; дверь с надписью «Завгар» приоткрывается, и оттуда высовывается усатая голова.
Говорков у окошечка Клавы.
Говорков. Клава, ты послушай… Это, знаешь, трудно сказать. Все как-то перепуталось. Я, конечно, виноват. Но, по-моему, нужно просто. Если ты меня любишь, давай мириться.
Клава на минуту отворачивается. Зрителю видно, как лицо ее светлеет. Говорков этого не видит. В сердце девушки возникает то, что так часто мешает примирению влюбленных, — стремление помучить, гордость, потребность укрепить свою власть.
И когда Клава поворачивает свое лицо к Говоркову, оно выражает полнейшее равнодушие.
Клава. Ну, а если не люблю?
Говорков оглушен. Секунду он смотрит перед собой, потом резко поворачивается и быстро выходит из гаража.
Все это так неожиданно для Клавы, что она вскакивает со своего места, хочет выйти из будочки, снова садится, снова вскакивает.
Она не бежит за Говорковым только потому, что в этот момент десятки глаз устремлены на нее.
Тараканов вылезает из автомобиля, подходит к двери гаража и тщательно ее закрывает.
Тараканов. Расстались гордо мы… (Он подходит, к Клаве.} Или вы выходите за меня замуж, или — одно из двух!
Клава смотрит на Тараканова невидящим взглядом.
Тараканов. Товарищ Белкина! Будьте взаимно вежливы!
Клава, не глядя на Тараканова, выскакивает из будки и подбегает к двери завгара.
Она распахивает ее — и оказывается лицом к лицу с усатым толстяком.
Клава. Степан Степаныч! Не нашли еще завгара в Подольск? Я поеду!
Клава с чемоданом и корзинкой выходит из поезда на маленькой станции.
Комната Василия Фомича. Это типичная комната старого актера: с засохшими венками на стенах, с коробкой из-под цилиндра на большом зеркальном шкафу; со стареньким фортепьяно, над которым висит множество фотографий усатых актеров в гриме и без грима, с надписями. За фортепьяно — Василий Фомич. Рядом стоит Говорков и, зажав в зубах карандаш, поет экзерсисы.
Говорков в своей комнате, стоя у окна, поет экзерсисы. Вечер. Люся сидит за столом, зажав руками уши, и зубрит.
Та дама, которую мы когда-то видели в японском халате с драконом, мечется у себя в комнате из угла в угол, потом подбегает к стене и начинает стучать в нее кулаками.
Большой консерваторский класс. Это комната с голыми
