Однако узы, которые в минуту общего горя связали чувства этих простых обитателей леса и чужеземцев, случайно их посетивших, оказалось не так просто порвать. Прошло много лет, прежде чем история белой девушки и молодого могиканского воина, превратившаяся в легенду, перестала помогать делаварам коротать долгие вечера, скрашивать утомительные многодневные переходы и воодушевлять храбрых молодых воинов желанием отомстить врагам. Не позабыли ленапе и второстепенных участников событий.
От разведчика, долгое время служившего связующим звеном между ними и цивилизованным миром, они, в ответ на расспросы, узнали, что Седая Голова вскоре ушел к праотцам, сведенный в могилу, как ошибочно полагали, своими военными неудачами; что Щедрая Рука увез его дочь далеко в поселения бледнолицых, где слезы ее в конце концов иссякли и сменились радостной улыбкой, куда более подобавшей ее жизнелюбивой натуре.
Впрочем, все эти события произошли гораздо позже того времени, о коем мы повествуем. А пока что Соколиный Глаз, покинутый соотечественниками, возвратился туда, куда сердце влекло его с силой, стоящей превыше всех узаконенных союзов и связей. Он поспел как раз вовремя, чтобы бросить прощальный взгляд на Ункаса, которого уже обряжали в последнюю одежду из звериных шкур. Делавары остановились, чтобы дать разведчику пристально, долго и любовно всмотреться в лицо мертвеца, а потом завернули тело и больше не открывали его. Процессия, похожая на первую, двинулась в путь, и вскоре все племя собралось вокруг временной могилы молодого вождя — временной потому, что в свой день и час останкам его предстояло упокоиться среди могил предков.
Жесты и чувства всех индейцев были общими и одинаковыми. Они провожали Ункаса, как и Кору, с теми же сдержанными проявлениями горя, в том же угрюмом молчании, с тем же почтением к человеку, для которого утрата оказалась особенно тяжела. Тело могиканина предали земле в сидячем положении, в позе отдохновения, лицом к восходу; рядом с ним положили оружие для войны и охоты, приготовленное к последнему пути. В берестяном гробу, предохранявшем тело от соприкосновения с почвой, было проделано отверстие, чтобы душа покойного могла, в случае необходимости, сообщаться со своим земным обиталищем. Могилу засыпали и со свойственной индейцам изобретательностью приняли меры для защиты ее от хищных зверей. На этом погребальная церемония закончилась, и присутствующие перешли к духовной, так сказать, стороне обряда.
Еще раз предметом общего внимания стал Чингачгук. Он еще ничего не сказал, и теперь все надеялись услышать из уст столь великого вождя что-нибудь утешительное и назидательное по поводу такого из ряда вон выходящего события. Сознавая, чего желает народ, суровый и сдержанный, воин поднял понурую до сих пор голову, обнажил лицо, закрытое складками одежды, и твердым взглядом обвел собравшихся. Его крепко сжатые выразительные губы разомкнулись, и впервые за всю церемонию голос зазвучал отчетливо и громко.
— Зачем печалятся мои братья?— начал он, глядя на хмурые, скорбные лица воинов, окружавших его.— Зачем рыдают мои дочери? Уж не потому ли, что молодой воин ушел на угодья счастливой охоты, что вождь с честью прожил жизнь? Он был добр, он был почтителен, он был храбр. Кто дерзнет отрицать это? Маниту нуждался в таком воине и призвал его к себе. А я, сын и отец Ункаса, остался оголенной сосной на прогалине бледнолицых. Род мой покинул берега соленого озера и делаварские холмы. Но кто посмеет сказать, что Змей своего племени утратил былую мудрость? Я одинок...
— Нет, нет! — вскричал Соколиный Глаз, который до сих пор тоскливыми глазами взирал на суровые черты друга, но сохранял самообладание, покинувшее его лишь при этих словах.— Нет, сагамор, ты не одинок. Кожа у нас разного цвета, но бог повелел нам идти одной тропой. У меня нет близких и — могу сказать это, как ты,— нет родного народа. Ункас был твой сын и родился краснокожим; наверно, он ближе тебе по крови, но если я когда-нибудь забуду мальчика, который так часто сражался бок о бок со мной в дни войны и спокойно спал рядом в дни мира, пусть и меня забудет тот, кто создал нас всех, какого бы цвета ни была наша кожа! Мальчик на время покинул нас, но ты не одинок, сагамор!
Чингачгук сжал руки, горячо и порывисто протянутые ему разведчиком над свежей могилой, и в этой дружеской позе двое суровых и неустрашимых обитателей леса склонили головы, роняя жгучие слезы, орошавшие могилу Ункаса, словно капля дождя.
Гробовое молчание, каким делавары встретили вспышку чувств знаменитых воинов, было нарушено голосом Таменунда.
— Довольно! — сказал он.— Идите, дети ленапе. Гнев Маниту еще не угас. Зачем Таменунду жить дальше? Хозяевами земли стали бледнолицые, а время краснокожих еще не пришло. Мой день был слишком долог. На утре его я видел детей Унамис сильными и счастливыми, но, прежде чем для меня наступила ночь, я увидел смерть последнего воина из мудрого рода могикан!
ИСТОРИКО-ЛИТЕРАТУРНАЯ СПРАВКА
«Последний из могикан, или Повесть о 1757 годе» является, пожалуй, наиболее известным и наиболее читаемым романом Джеймса Фенимора Купера. С февраля 1826 года, когда вышло первое его издание, роман издавался сотни раз огромными тиражами на десятках языков мира! И сегодня его читают почти во всех уголках земного шара.
Западные критики и литературоведы объясняют широкую популярность этого романа по-разному. Одни упирают на приключенческую сторону книги, подчеркивают интересный сюжет и захватывающие приключения главных действующих лиц. Другие утверждают, что книга лишена какого-либо социального анализа описываемых событий и поэтому, мол, принимается людьми самых разных воззрений. Подобные утверждения не только не объясняют причины всемирной популярности романа, но и вводят в заблуждение. Безусловно, занимательность сюжета в известной мере определяет популярность книги. Но сколько известно романов с весьма увлекательными сюжетами, которые продержались на книжном рынке год-два и после этого канули в Лету. Что же касается отсутствия социального анализа в романе, то подобные утверждения просто неверны.
«Последний из могикан» прежде всего роман о человеческих отношениях — любви и ненависти, дружбе и предательстве. Дружба между белым охотником Натти и индейцем Чингачгуком принадлежит к бессмертным созданиям мировой литературы и свидетельствует о глубоком понимании Купером человеческого характера и его устремлений. Любовь Ункаса к Коре также описана с подлинным проникновением в глубины человеческого сердца. Именно эти общечеловеческие ценности, показанные на фоне опасных и захватывающих дух приключений главных героев, и снискали роману всемирную славу.
Но писатель раскрывает не только положительные свойства людей. Среди героев романа — индеец-гурон Магуа, человек вероломный и жестокий, хитрый и самолюбивый. В то же время автор показывает, что Магуа — искусен и умен, осмотрителен и выдержан. Его стремление завладеть Корой продиктовано жаждой мести.
Красавица Кора с самого начала в центре борьбы между Магуа и влюбленным в нее Ункасом. В жилах Коры течет небольшая доля негритянской крови. Это дало повод некоторым западным литературоведам утверждать, что писатель хотел показать складывающиеся отношения между тремя основными группами жителей США — белыми, индейцами и неграми. И в этом смысле гибель Ункаса и Коры говорила о невозможности объединения этих различных групп.
Купер хорошо понимал расовые проблемы, стоящие перед молодым американским государством. В своей публицистической работе «Американский демократ» (1838) он, в частности, писал: «Неизбежно придет день, когда рабство в Америке исчезнет, и когда этот день наступит, две расы будут обитать в одном и том же районе. Их чувства будут преисполнены неискоренимой ненависти... Борьба между этими расами превратится в войну на уничтожение. Этот судный день можно отсрочить, но избежать его невозможно».
