положении. И потому, когда движение останавливается-таки, голова чуть кривится, повисает к левому плечу.
А руки толкают края ванны.
И она поднимается, но лишь затем, чтобы согнуться в приступе кашля, упасть, ударившись о высокий край бортика. Пальцы кривятся, и женщина выплевывает, выблевывает куски черной жижи, уже даже не жижи, но чего-то плотного, студенистого. Впрочем, она не давится. И откашлявшись, выползает-таки на бортик. Она стоит, опираясь руками и ногами, чуть покачиваясь взад и вперед. И Ирграму теперь видно её молодое, надо полагать, здоровое, пусть и худоватое тело.
Вот левая рука отрывается от камня. И голова поворачивается вбок.
Глаза у женщины затянуты пленкой слизи.
— Ир-р-р-грам? — её голос низок, и звук его рождает эхо. — Ты… Ирграм?
Она говорит с трудом. А потом садится-таки.
— Тело… недозревшее. Процесс синтеза нарушен, — голос прыгает, и рука её ложится на горло, пытаясь выровнять звуки. — Установка личности… не начата… разум… чист. Это… неправильно. Н-никаких… п-признаков… личности. А установка начинается на втором этапе… формирование тела уровня С-2 невозможно без установки личности. Запрещено.
Она и дышит-то через раз. И снова заходится в приступе кашля.
Ирграм заставил себя убрать шипы. И задумался… рядом с женщиной ему не хотелось выглядеть размытым облаком. Но и то, чем он стал, вряд ли могло впечатлить…
Нет, ему совершенно нет нужды кого-либо впечатлять.
Но…
Шипы втянулись.
И тело вновь изменилось, превращаясь… да плевать, главное, что разговаривать он сможет. А остальное… остальное не так и интересно.
— Нужна… кор-р-рекция, — на этом слове она снова закашлялась. — Стабилизация. Дозревание нервной системы…
Женщина попыталась встать, но движения её были дергаными, словно она до сих пор не могла справиться с руками. Левая и вовсе описала какой-то странный полукруг и застыла, причудливо изогнувшись локтем вверх.
— Помочь? — осведомился Ирграм.
Вежливо.
Все же существо, стоявшее перед ним, нельзя было назвать человеком в полной мере. Та штука из пластин была древней и личность в себе вмещала тоже Древнюю.
А значит…
— П-подняться… п-п-х-мги, — выдавила она, опять сгибаясь от кашля.
И Ирграм скользнул ближе, подхватил тело, оказавшееся тяжелым и липким, под руки, дернул, заставляя подняться с колен. Те, правда, не спешили разгибаться, но левая рука, снова затряслась и опала. А правая вцепилась в его плечо.
— Ос-таточные… р-рефлексы, — выдавила женщина из горла.
Возможно, если её отмыть, она и покажется красивой. Но теперь тело её, покрытое темной жижей и прилипшими к коже волосами, подергивающееся так, словно его того и гляди скрутит судорога, не вызывало иного чувства, кроме отвращения.
Хотя…
Жижа, высыхая, теряла исходные свойства. А вот через кожу Ирграма впиталась весьма даже неплохо. И… судя по всему, его телу она понравилась.
— Н-нужно в-р-ремя… р-реабилитация. Добраться… до пункта управления. Медотсек… капсула стабилизирует состояние.
Ирграм не отказал себе в удовольствии немного измениться. Он окружил это вялое, еще холодноватое тело, туманом, а тот впитал в себя мелкую шелуху застывающей жижи. Будто чешуйки крови.
И силы в них столько же.
— Что… ты… в этом н-нет н-нужды… пр-цесс р-р-разложения запущен. Очистка будет произведена естественным… об-р-рзом, — выдавила она.
— Пускай, — Ирграм с сожалением посмотрел на бассейн, в котором темная жижа уходила, медленно, но заметно. Вон, сквозь тонкое её покрывало видны черные зевы водостоков. Или как это тут называется? Он бы и сам справился с поглощением, но… — Идти куда?
Женщина снова дернула головой, оскалилась и указала.
— Т-да… код доступа… у меня может не быть к-да д-т-па, — она все еще давилась словами. Впрочем, шаг в нужном направлении сделала сама.
Уже хорошо.
Очень даже хорошо…
Ирграм подставил плечо.
— Разберемся, — сказал он. — Сначала надо убедиться, что этот твой центр вообще уцелел… все-таки тысяча лет прошла. Или больше…
— Невозможно! — женщина даже споткнулась. И слово-то вышло чистым, ровным.
— Я ж говорил, — проворчал Ирграм.
С женщинами и прежде было сложно. И ничего-то, оказывается, не изменилось. Они по-прежнему не слышали того, что шло вразрез с их представлениями о мире.
— Я говорил и не один раз, — повторил он. — Прошла тысяча лет. Возможно, что всего лишь… тысяча, а то и больше… никто точно не может сказать, когда Древние покинули мир. Но было это давно. Очень, очень давно…
Глава 20
Винченцо
Наемник стоял, скрестив руки на груди и вперившись взглядом в Миару. Та тоже стояла, и тоже скрестив руки, и смотрела с насмешкой. И в этих переглядываниях читалось что-то такое… непонятное.
Точнее понятное, но лишь этим двоим.
— Будешь плохо себя вести, — сказала Миара наставительно, — я тебе туда вообще доступ перекрою.
— Дорогая, мне надо начинать ревновать? — Карраго заглянул внутрь.
— Я столько не выпью, — Тень демонстративно отвернулся. И поведение это, почти детское, было столь нехарактерно для наемника, что Винченцо, пожалуй, удивился.
Сильно.
— А это уже обидно, — Миара выпятила губу. — Впрочем… как хочешь.
И плечиком дернула, отчего белая хламида едва вовсе не съехала.
— В общем, все живы, бодры и полны претензий, — сделал вывод Карраго. — А стало быть, в норме… жизнь продолжается.
Огляделся.
И добавил.
— Или почти в норме…
Дикарь сидел, прислонившись к стене, закрыв глаза и стиснув руками меч. Причем так, что костяшки пальцев побелели. Он определенно дышал, но и только.
— Миара! — рявкнул Карраго.
И та дернулась.
— Пока ты там глазки строила, у тебя пациент едва не отошел к богам…
Он оказался рядом и прижал пальцы к шее, причем на прикосновение это Дикарь никак не отреагировал.
— Он, наверное, там… — неуверенно произнесла Миара.
— Там — это где?
— Там… я сейчас… — она прикрыла глаза и сделала вдох, а потом замерла, явно находясь «там», в мире ли духов, на тонком плане, в этой, сотворенной Древними системе. Главное, что отсутствовала она недолго.
Глаза распахнулись.
Миара сделала резкий вдох и сказала:
— Там его нет!
— А ты…
— Потом, — отмахнулась она. — Вин, я расскажу, но… погоди, у него было такое… распад энергетических линий.
— Был. И стал. Да помоги ты… а ты, — палец Карраго ткнул в Тень. — Положи его куда-нибудь, а то неудобно…
— Кому?
— Мне! — рявкнул Карраго. — Посмотрю, ты как-то осмелел… я ведь могу решить, что ты
