часом сердце ее билось сильнее, она трепетала при мысли о том, чтó ей в ближайшее время предстоит увидеть.
Дворец ее дяди уже наводнили самые знатные венецианцы. Дож повелел Камилле привести племянницу в главный зал, где ее с нетерпением ожидали все те люди, мнение которых особенно важно для Республики.
Розабелла опустилась на колени перед статуей Богоматери.
– Сжалься надо мной, о Приснодева! – воскликнула она, воздев руки. – Пусть этот день поскорее завершится!
Бледнее смерти вошла она в зал, где днем ранее призналась Флодоардо в любви, а он принес клятву рискнуть ради нее жизнью. Флодоардо еще не появился.
Общество собралось блистательное, велись оживленные беседы. Говорили о текущих политических событиях, обсуждали всевозможные европейские дела. Кардинал и Контарино беседовали с дожем, а Меммо, Пароцци и Фальери молча стояли вместе, мысли их были заняты планом, который в полночь надлежало привести в исполнение.
Погода выдалась мрачная, ненастная. Над каналом свистел ветер, флюгеры на башнях дворца пронзительно, нестройно скрипели.
Часы пробили четыре. Щеки Розабеллы стали бледнее прежнего – если такое было возможно. Андреас что-то прошептал своему дворецкому. Через несколько минут у дверей зала послышались шаги вооруженной стражи, вскоре после этого раздалось бряцание оружия.
Тут же в зале повисло молчание. Молодые придворные резко оборвали флирт, дамы умолкли, не успев высказать критики в адрес последних мод. Сановники прекратили разговоры о политике и начали переглядываться в безмолвной тревоге.
Дож медленно вышел на середину зала. Все глаза были обращены к нему. Сердца заговорщиков мучительно трепетали.
– Не удивляйтесь, друзья, этим необычайным предосторожностям, – начал Андреас. – Они никоим образом не помешают всем присутствующим наслаждаться пиром. Вы все слышали, и даже слишком много, про браво Абеллино, убийцу прокуратора Конари и моих верных советников Манфроне и Ломеллино, убийцу, от кинжала которого недавно пал мой высокородный гость князь Мональдески. Будем надеяться, что этот негодяй, вызывающий отвращение каждого честного венецианца, человек, для которого нет ничего возвышенного или святого, которому доселе удавалось избегать мщения Республики, еще до конца часа будет стоять перед вами прямо в этом зале.
Все хором (в изумлении). Абеллино? Речь идет о браво Абеллино?
Гонзага. По собственному желанию!
Андреас. Нет, не по собственному желанию. Флорентиец Флодоардо вызвался оказать Республике бесценную услугу: схватить Абеллино любой ценой и, рискуя жизнью, привести его сюда.
Один из сенаторов. Непросто выполнить подобное обещание. Сомневаюсь, что Флодоардо сдержит данное им слово.
Другой сенатор. Но если сдержит, Республика окажется у Флодоардо в весомом долгу.
Третий сенатор. Да уж, Флодоардо всем нам сделает одолжение, и я даже не знаю, чем мы сможем вознаградить его за столь бесценную услугу.
Андреас. Вознаграждение я беру на себя. За исполнение этой нелегкой задачи Флодоардо попросил у меня руки моей племянницы. Так что он получит Розабеллу.
Все в молчании переглядывались; в некоторых взглядах сквозило искреннее удовлетворение, в других читались зависть и удивление.
Фальери (тихо). Пароцци, чем это закончится?
Меммо. Клянусь жизнью, сама эта мысль заставляет меня дрожать, будто в лихорадке.
Пароцци (с презрительной усмешкой). Да ну! Так Абеллино им и позволил себя поймать!
Контарино. Прошу вас, синьоры, скажите мне: случалось ли вам встречаться с этим Абеллино лицом к лицу?
Несколько аристократов хором. Мне нет. Никогда.
Один из сенаторов. Он словно призрак: появляется то тут, то там, причем где его меньше всего ждут и ищут.
Розабелла. Я видела его однажды; до скончания дней не забыть мне это чудовище!
Андреас. А про мой с ним разговор известно решительно всем, нет нужды это повторять.
Меммо. Я слышал тысячу историй про этого негодяя, одна удивительнее другой; лично я совершенно уверен в том, что это Сатана в человеческом обличье. Мне кажется, разумнее было бы не допускать его в наше общество – он способен всех нас передушить на месте, одного за другим, без всякой пощады.
– Боже правый! – воскликнули несколько дам. – Да неужели? Как, передушить нас прямо в этом зале?
Контарино. Основной вопрос в том, сумеет ли Флодоардо одолеть его – или Абеллино одолеет Флодоардо. Готов побиться об заклад, что флорентиец вернется ни с чем.
Один из сенаторов. А я, напротив, считаю, что во всей Венеции есть один-единственный человек, способный изловить Абеллино, и человек этот – Флодоардо из Флоренции. Я в самый момент знакомства с ним высказал предположение, что в один прекрасный день он займет достойное место в анналах истории.
Другой сенатор. Совершенно с вами согласен, синьор. Ни один человек не производил на меня такого впечатления, причем с первого взгляда.
Контарино. Ставлю тысячу цехинов за то, что никто не сможет изловить Абеллино, только если его не изловит сама смерть.
Первый сенатор. Ставлю тысячу цехинов за то, что Флодоардо его поймает…
Андреас. И доставит ко мне живым или мертвым.
Контарино. Почтенные синьоры, будьте свидетелями заключенного пари. Синьор Витальба, вот моя рука. Тысяча цехинов!
Первый сенатор. Пари принято.
Контарино (с улыбкой). Благодарю вас за ваше золото, синьор. Оно уже, почитай, у меня в кошельке. Да, Флодоардо, безусловно, человек хитроумный, но я бы посоветовал ему поберечься – он наверняка обнаружит, что и Абеллино знает уловку-другую, если только я не ошибаюсь.
Гонзага. А могу я осведомиться у вашей светлости, сопровождают ли Флодоардо сбиры?
Андреас. Нет, он один. И с того момента, когда он направился на поиски браво, уже прошли почти целые сутки.
Гонзага (с победоносной улыбкой обращаясь к Контарино). Счастливо вам потратить вашу тысячу цехинов, синьор.
Контарино (с почтительным поклоном). После пророчества вашей светлости я уже не сомневаюсь в успехе.
Меммо. Я начинаю приходить в себя! Ну что же! Поглядим, чем все это закончится.
С того момента, когда Флодоардо отбыл исполнять безрассудное поручение дожа, прошло двадцать три часа. Истекал час двадцать четвертый, но пока Флодоардо так и не появился.
Глава V
С пятым ударом часов
Дожу явно было не по себе. Сенатор Витальба начал переживать за судьбу своей тысячи цехинов, а заговорщики не смогли сдержать язвительного смеха, когда Контарино торжественным тоном объявил, что с удовольствием отдал бы не тысячу, а двадцать тысяч цехинов, если бы проигранное им пари означало поимку Абеллино, а значит – обеспечение порядка в Республике.
– Вслушайтесь! – вскричала Розабелла. – Часы бьют пять!
Все внимали звону колокола на башне собора Святого Марка и в трепете отсчитывали удары. Розабелла осела бы на пол, не поддержи ее Камилла. Назначенный час миновал, а Флодоардо так и не появился!
Достопочтенный Андреас испытывал к флорентийцу искреннюю приязнь; он содрогнулся при мысли, что
