Тюркская литература — это тайна российской истории, ею бы гордиться, а не скрывать. Известно же, книги на Руси были и очень ценились, их берегли, собирали в библиотеки, что отмечали многие заезжие иностранцы.
Куда же исчезли эти сокровища в России? И почему их сохранили старообрядцы?
Алчный хан не выше батрака
С Петра начались и так называемые «научные экспедиции» в глубь России, еще одно новое дело, которое выглядело тоже не просто. То была очередная инициатива Якова Брюса — открытая разведывательная акция. Другие определения здесь несостоятельны.
Открывали известное, но прежде недоступное Западу — недра, народы, культуру… Это очень напоминало опись складов и амбаров в завоеванном городе, сортировку его имущества и населения. Экспедиции готовили, разумеется, иностранцы (Миллер, Паллас, Гюльденштедт, Фальк, Георги и другие), стоящие на службе у русского царя, они исследовали и уточняли географию России. Вроде бы делали хорошее дело. А на кого старались они? Сразу не ответить.
Почему-то Фальк, например, представил отчет, «Записки путешествия», на шведском, немецком и латинском языках. Почему-то его экспедицию, судя по тому отчету, интересовали не столько природные ландшафты, встреченные в пути, сколько укрепления городов и подходы к ним, дороги, переправы через реки. А Георги, как следует из его отчета «Описание всех в России обитающих народов», занимали причины конфликтов между коренными народами… Странные интересы, не правда ли?
Очевидно, «исследователи», выбирая темы, думали в первую очередь о чаяниях российской короны, той самой, третьей (!) короны, которой требовалась информация. Вот почему лишь в XIX веке в Петербурге на русском языке вышло собрание трудов этих путешественников. И то не полное. Но даже устаревшее издание показывало, что влекло иезуитов, чем их притягивал Восток. Сведений о русских городах, ресурсах, народах Запад прежде не имел.
Любопытно, полевые материалы экспедиций обрабатывались очень далеко от России, в университетах Запада…
Одну из тех экспедиций назвали Оренбургской, ее создали в 1734 году, чтобы «изучить и обустроить восточную окраину России». Новые хозяева страны давали названия новым русским городам, а такое бывает, как известно, при колонизации. Собственно, она и шла, колонизация российского Востока. Оренбург по-немецки «Восточный город».
Отсюда шло завоевание Киргиз-кайсакской (Казахской) степи, которая в то время еще хранила свое древнее имя — Дешт-и-Кипчак. То был последний оплот тюрков. Все, что осталось к XVIII веку от государства Аттилы. Самая далекая окраина. Сюда и подбирались иезуиты. Их действия координировал Рим, операция потом у историков получила условное название «реформа Игельстрома». О той реформе российские и казахские историки пишут мало, стараясь не замечать ее. Напрасно. В ней сфокусирована цель петровских экспедиций, с которых начались исследования Российской академии наук. Хотя О. А. Игельстром был не востоковед, он происходил из Швеции, из поместных дворян, которым стало тесно в Европе.
Такие толпами рвались в Россию — ее вчерашние враги, дети и внуки тех, кто начинал Смутное время и теперь становился хозяевами жизни. На них опирался Петр I, их вводил в высший свет, ими заменял старую аристократию, которая кое-как еще держалась в провинции. Сюда, в глубинку, пробирались экспедиции, вернее, люди Запада, желая пропитать ее христианской идеологией… Это очень хорошо и показала Оренбургская экспедиция.
Отто Игельстром с 1756 года стоял на российской службе, он удачно командовал Кабардинским полком, отличился в русско-турецкой войне, пленил крымского хана Шагин-Гирея, за что получил покровительство престола и место генерал-губернатора в Поволжье. То был прирожденный знаток человеческих душ, едва ли не самый тонкий специалист в этой области у тогдашней России. Чутье у него было прямо-таки звериное, а ум дьявольский. Он «успокоил» Поволжье в два счета — погасил тлеющий религиозный конфликт христиан с мусульманами, с которым долго не могли справиться войска. Причем сделал это тонко и тихо. Русский швед на посту генерал-губернатора поступил просто. Зная, что волнения в губернии исходят от ханов, он силой своей власти стал всемерно поддерживать всех местных ханов сразу, даже самых забитых и слабых.
Авантюра? Нет, знание тюркского характера.
Ханы возгордились от внимания к ним, подняли головы, и все почувствовали себя главными, незаменимыми. Они стали душить друг друга своими собственными руками. Скрытая ненависть татар и башкир с тех пор навсегда увлекла Поволжье, стала болью тюркского мира, кровоточащей раной, которая не зажила поныне… И позором! Забыто имя Отто Игельстрома, но не забыта вражда, развязанная им.
Престиж ханов падал быстро, силы иссякали еще быстрее, и вот тогда губернатор приблизил тех, кто показал себя верноподданным России. Стал подкармливать только их. Не имело значения, мусульманин то был или христианин, главное — русский царь для него перестал быть врагом. Врагом стал сосед.
Так нейтрализовали потенциальных союзников Турции в Поволжье, что позволило России начать новую русско-турецкую войну.
Дьявольский ум помог Игельстрому на посту оренбургского губернатора выстраивать отношения с каракайсакскими (казахскими) ханами. В тонкой политике, в игре на чувствах, иногда низменных, состояла его «реформа», которая привела к полной утрате независимости Дешт-и-Кипчака, «добровольному» присоединению его к России. Тюрки вновь победили себя сами.
В степях, что лежали к северо-западу от Алтая до Каспия, время остановилось еще со времен Аттилы. Из-за удаленности и труднодоступности жизнь там безмятежно текла по древнему алтайскому уставу. На традиции не посягали. Это было нетронутое Временем царство, в котором избирали хана, а после выборов поднимали его на белом войлочном ковре. Нигде в мире подобное уже не помнили, остальной мир жил другой жизнью. Народ здесь поклонялся Вечному Синему Небу, раздоры Востока и Запада обходили степь далеко стороной, о мусульманах и христианах она знала понаслышке, хотя идеи ислама и были знакомы. Сюда пришли несколько родов, когда в Средней Азии принимали ислам. Пришли те, кто считал себя сторонником старой веры, их называли «кочующими узбеками».
До христиан же тянулись долгие версты пути: Астрахань лишь недавно стала восточным форпостом Запада, но ее степняки сторонились со времен Ивана Грозного. Опасный город. Он жил не по правилам Востока, поэтому был чужим. Неприветливым.
Та чистая тюркская культура, с которой Запад вел смертельную войну, жила в забытой степи, на бескрайних просторах у нее не было врагов. Конечно, то был оазис седой старины, который выбрал кочевой образ жизни, спасавший от вражеского нашествия, делавший народ недоступным для любого неприятеля… Потеряв армию и отпустив лучших своих сынов, на «мятежность» рассчитывать трудно. Принимали всех, кто верил в Тенгри, тем и жили.
А жили просто. Как на Древнем Алтае, упиваясь свободой и радостью. Любили вогнать в пот коня, чтобы послушать музыку ветра… «Киши хакы» диктовали им жизнь — заповеди, простые и понятные, как день и ночь, вот они.
Три божественные заповеди:
— верь в Бога Небесного, в Тенгри, ибо других богов нет;
— не придумывай идолов, есть вера одна — в Бога;
— рассчитывай только на себя и на Его помощь.
Шесть человеческих заповедей:
— чти отца и мать, через них Бог дал тебе жизнь;
— не убивай без нужды;
— не блуди;
— не воруй;
— не лги;
— не завидуй.
Девять заповедей блаженства:
— верь в Божий суд;
— не бойся слез, сострадая ближнему;
— чти адаты своего народа;
— ищи правду и не бойся ее;
— храни добрые чувства ко всем людям;
— будь чист сердцем и делом;
— не допускай ссор, стремись к миру;
— помогай страдающим за правду;
— верь душой, а не разумом.
Соблюдение первых трех заповедей делали человека верующим. Шесть других — человечным. А девять последних делали тюрком, для которого дух и свобода были высшей ценностью жизни. Так жили степняки, почитающие Тенгри… Отсюда, из центра Азии, ушла в мир идея Единобожия, вместе с ней ушли люди, которые в раннем Средневековье составили честь и славу Европы и остального мира. То были тюрки, начавшие Великое переселение народов.
Степь, как добрая мать, дала миру правителей, полководцев, ученых, сама всегда довольствовалась малым. Это в тюркской традиции — другу лучшее. Так повелось еще задолго до Аттилы, с начала Великого переселения народов. И продолжалось веками. Отсюда появилось русское слово «степь» (иситеп) — согревшая. Юрта, отары и вечное скитание — это все, что оставило степи Небо. Еще уклад и преклонение перед традициями, которые разрешали угон чужих табунов, похищение невест и многое другое, на чем вытачивался характер мужчины, его удаль и наблюдательность… В седле рождались поэмы и песни. Большего им и не требовалось.
