На самом деле он будет сидеть допоздна. Пока не станут слипаться глаза и не упадет на грудь тяжелая голова.
Потому что слушать молчание Альдонсы в темноте спальни — нет сил.
— Санчо… а ведь у вас тоже есть жена?
— Конечно, господин мой.
— И что… она вас спокойно отпустила? Никаких… отпустила?
— Да ну, — Санчо беспечно махнул рукой. — Поплакала, конечно… баба есть баба… только пацаны мои уже подросли, в хозяйстве управятся, хорошие хлопцы… А баба, она все уши мне прожужжала, чтобы какого-то жалованья просил. Что оруженосцы жалование получают. Баба…
— Сколько? — тускло спросил Алонсо.
— Что?! — радостно переспросил Санчо, не веря своим ушам. Он подумал было, что господин его действительно намерился назначить ему жалование.
— Сколько у вас сыновей? — переспросил Алонсо.
— А-а-а… — Санчо попытался скрыть разочарование. — Четверо.
Алонсо молчал. Ранние морщины на его лице обозначились яснее; Санчо сделалось жаль его.
— Бросьте, сеньор Алонсо… Бог детей либо дает, либо не дает. Это не наше дело, это его Божий промысел… Бог старый хозяин — больше придерживает, чем раздает…
— Последний, — сказал Алонсо. — Я — последний Дон-Кихот…
— Сеньор Алонсо, — Санчо налег на стол локтями. — Вы меня простите, глупого мужика. Но вот… жалко, конечно, жалко, что прервался… Благородный род — это всегда жалко… Но вот что за беда?.. Кто о нем плакать будет, о Дон-Кихоте? Тот погонщик мулов, которому Дон-Кихот ни за что ни про что развалил голову на постоялом дворе?
— Санчо, — сказал Алонсо после паузы. — В губернаторство на острове ты не веришь… Жалованья я тебе назначить не могу — не из чего, извини… Почему ты со мной идешь?
— Так… это… — Санчо растерялся. — Традиция… Батюшка меня так назвал, Санчо… Традиция, говорит… И, опять же, все Панса, что с рыцарями уходили, домой живехоньки возвращались… не то что сами рыцари. Правда, вот, один мой родич без глаза вернулся, другому внутренности все отбили… А одному ногу переломали, так до конца дней и хромал… но ничего, главное — живехонек… Вот. А про губернаторство… Так легенда все-таки откуда-то взялась? Мы вот думаем, что легенда — брехня, а вдруг она не брехня? А вдруг да обломится мне губернаторство, а я в поход не пошел, на печи остался… Вот обидно будет, да?
Некоторое время Алонсо смотрел на него — а потом расхохотался — весело, искренне. И Санчо подхватил этот смех, и так они смеялись, оба страшно довольные друг другом, когда Алонсо вдруг осекся и нахмурился:
— Кто это там? Альдонса, ты?
В глубине комнаты плыла высоченная белая фигура, плыла, то открывая, то снова закрывая собой звездное небо за окнами.
— Альдонса? — неуверенно переспросил Алонсо.
Он прекрасно видел, что это не Альдонса. Это кто-то высокий, ростом с него, Алонсо; светлый плащ падает до пола, лицо закрыто складками капюшона, голова опущена, походка странная, неровная, как будто человек пьян или ранен и вот-вот упадет…
Санчо оглянулся и посмотрел туда, куда напряженно глядел его хозяин.
— Что? — переспросил удивленно.
— Да кто там ходит? — Алонсо встал. Санчо ухватил его за рукав:
— Кто ходит? Где ходит-то?
— Ты ослеп? Да вон же!
Санчо смотрел на него теперь испуганно:
— Сеньор Алонсо… Нет там никого. Что вы…
— Как нет?! Я своими глазами…
В глубине комнаты действительно никого не было. Пусто. Секунду назад был — и вот пропал…
Алонсо стряхнул руку оруженосца и шагнул навстречу ночи за окнами. На него пахнуло пряными запахами запущенного парка; он прислушался — за окном бушевали цикады, но звон их разбивался о стены дома, как разбиваются волны о борт надежного корабля, а здесь, в доме, стояла обомлевшая сонная тишина…
Тогда ему стало страшно.
Ведь он ясно видел бредущую в темноте высокую фигуру. Он ясно видел…
Рубашка прилипла к спине. Взгляд — невольный, суеверный — на шторку, прикрывавшую мутноглазый портрет безумного Дон-Кихота, сеньора Кристобаля Кихано…
— Санчо… — сказал он и поразился, как жалобно звучит его голос. — Ты здесь ничего не видел?
Оруженосец был уже рядом. Коснулся его руки:
— Сеньор Алонсо… Тут у вас дом такой, то лестница скрипнет, то сквозняк пройдется… Может, и привидится всякое. Чего вы всполошились?
— Привиделось, — сказал Алонсо, сам стыдясь своего детского страха. — Привиделось, Санчо… Бывает.
* * *
Алонсо брел, подняв свечку, и мечтал только об одном — поскорее добраться до спальни, когда в темноте ему померещилось не дуновение даже — так, колебание воздуха, пламя свечки дрогнуло и чуть не погасло.
Сквозняк… бывает.
Бывает… Но потом ему померещился осторожный скрип половицы. Не случайный скрип пола, который давно хорошо бы починить — а именно негромкий, приглушенный звук, который издает половица, когда по ней идут на цыпочках.
Он малодушно оглянулся — ему показалось, что в конце коридора метнулась тень.
Некому тут метаться. Фелиса спит, и Санчо ушел к себе в комнату…
Показалось. Бывает.
* * *
Фелиса хрюкала от смеха. Затыкала себе рот подолом рубашки — и все равно смеялась, синея; в какой-то момент Санчо испугался, что она задохнется или проглотит язык.
— Какое у него было лицо! Нет, ты видел, Санчо! Вот умора… Ты смотрел на его лицо? Я бы что угодно отдала, чтобы еще раз его увидеть…
— Увидишь, — сказал Санчо нехотя. — Только… одно и то же повторять не надо. Теперь, к примеру, перевести часы… Или звук какой-нибудь, шелест…
— А ходить за ним уже не надо?
— Надо. Ходить будем по очереди — ты, я…
Фелиса минуту сдерживалась, а потом снова покатилась со смеху. У ног ее лежали самодельные ходули и старая льняная простыня.
— Нет, ну как вспомню его лицо… Не могу!
— А ты его не любишь, — сказал вдруг Санчо, сказал, сам не зная зачем. — Ты ему врала.
Фелиса сразу же перестала смеяться. Уставилась на Санчо, покрутила пальцем у виска:
— Ты чего это? Ясно, я его люблю. Чего это я его не люблю?
— Ты его не жалеешь, — сказал Санчо медленно.
— Здрасьте, — сказала Фелиса. — Чего его жалеть? Мы же балуемся, играем… Кстати, ты мне не сказал, зачем тебе все это надо?
— Зачем? — Санчо прищурился. — Уж такой веселый я человек, пошутить люблю. Понурая свинья, говорят, глубоко копает, зато веселой свинье желуди сами в рот валятся…
Фелиса прищурилась тоже:
— Так, может, ничего и страшного, если я сеньору Алонсо — признаюсь?
Санчо усмехнулся:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
