Изначально существовала лишь пирамида, но и она, укрывшаяся за кубом, выглядывавшая из-за него робко, с недоверием, была некрасива.
— Да, с архитектурными достоинствами сложно, — Маска смотрела с любопытством. — Но такая примитивность явно свидетельствует о древности постройки. К тому же посмотри. Окна есть, но узкие, больше похожие на бойницы. Храм явно выполнял функции крепости. А вот точка, сколь вижу, неплохо сохранилась. Во всяком случае, внешне.
Пирамида походила на ту, первую, оставшуюся в Благословенном городе.
Столь же низка.
Широка в основании.
Несуразна.
И эти ступени, которые сами по себе лестница. Камень серый и темно-красный, отчего кажется, что пирамида расписана полосами.
А вот людей нет.
Прячутся?
Или…
— Во времена незапамятные, — зачем-то сказал Верховный. — Жизнь была полна опасностей и тревог. И да, зачастую храм становился убежищем и опорой тех, кто живет вокруг…
Лошадь фыркнула и затрясла головой, а потом сама прибавила шагу. Один из воинов, подав знак, пришпорил своего коня. Он устремился вперед, и это вновь же было разумно. А Верховный ощутил неловкость. Все же ему и самому следовало бы подумать о том, что он не воин.
И близко.
— Господин, — Акти держался рядом. На лошади, которую ему все же выделили, он сидел неловко, неумело. — Господин… там… были мертвые. Приходили… и они где-то… здесь, рядом.
Он попытался привстать на стременах, чтобы оглядеться, но едва не упал.
— Они совсем рядом…
Воин, добравшийся до храма, махнул рукой.
— Идем, — решился Верховный. Если мертвые рядом, то… то Повелитель возьмет их под свою руку. А если не сумеет, то в храме всяко обороняться будет легче.
Лошадь нехотя перешла в галоп.
Люди в храме были.
Живые.
Они набились тесно, и воздух стал густым, тягучим, негодным для дыхания. Он проникал в узкие оконца, расположенные под самым потолком храма, но его было слишком мало, чтобы хватило для всех. Вот люди и дышали, хватая этот воздух ртами, как огромные двуногие рыбины.
Тяжко.
С присвистом.
Темные глаза их блестели в сумраке. И все-то глядели на Верховного с… ожиданием?
Надеждой.
Кожа его снова светилась, и золото, кажется, уверяло людей в том, что чудо все-таки свершилось.
— Господин, — из толпы выбрался старик в жреческом одеянии. Пусть было то старо и штопано, а еще измялось и обзавелось многими пятнами, но старик старался держаться с достоинством. И на колени не упал, лишь преклонил голову, признавая над собой власть. — Господин… вы явились… спасти…
— Что случилось здесь? — Верховный осмотрелся и, убедившись, что люди живы и не имеется на них следов болезни, махнул воину.
Пусть остальных ведет сюда же. Храм и вправду был маленькой крепостью. Такую удобно оборонять.
Его и самого впустили далеко не сразу. Признаться, сперва он даже решил, что храм пуст, но Маска сказал, что чует людей за дубовыми вратами. А после и вовсе голос раздался, нервный, вопрошающий, кто же пришел.
И Верховный ответил.
А после уговорил ворота открыть.
— Боги, господин, — произнес жрец сипло. — Боги разгневались на людей, ибо забыли они страх пред богами! И тогда небеса извергли пламень. Они горели две ночи, да и днем божественный огонь был виден. Он заслонил собой солнце. Тогда-то многие и вспомнили о богах…
— И поспешили найти укрытие, которое показалось им более безопасным, — произнес Маска. — Логичный поступок.
А еще, судя по тому, что люди были и были живы, вполне разумный.
— Люди приходили к храму, приносили дары, все, что имели. И просили о защите. Я не смог отказать, господин.
— И поступил верно, — сказал Верховный громко. Так, чтобы услышали все. — Храмы для того и нужны, чтобы защитить людей.
Раздался шепот. Он прокатился по храму, кажется, слова Верховного передавали от человека к человеку. И люди выдыхали.
Боялись, что им велят убираться?
А они бы… послушались приказа? В прежние времена — несомненно, но ныне… ныне многое переменилось.
— Нам надо к пирамиде, — Маска был серьезен.
— Погоди. Дождемся остальных.
— Думаешь…
— Думаю, что они недалеко. И много времени это не займет. А уходить вот так… не стоит.
— Мертвяки! — чей-то вопль отвлек и заставил обернуться. — Мертвяки… закрывайте…
— Стоять! — рявкнул Верховный.
Но людская толпа пришла в движение. Она боялась. И страх этот, появившийся в сердцах их не сегодня, лишал людей разума. И жрец попятился, отступая…
— Ворота… надо запереть… — произнес жрец. — Мертвецы…
— Нельзя, там люди… скоро будут здесь.
Да и Верховный, говоря по правде, весьма надеялся, что эти, местечковые мертвецы, услышат зов Повелителя и покоряться его воле.
Но говорить о том людям?
— Мертвецы… мертвецы идут, — голоса наполняли храм, подстегивая толпу. — Двери… запереть…
— Тебя просто сметут, — заметил Маска. — Отступай.
— Погодите, — Верховный обращался уже к людям. — Я… выйду.
— Там мертвецы, господин. Они медлительны, но упорны, — жрец явно не был рад. Но и препятствовать не станет, как и иные. — И им отвратительно все живое… они даже собак разодрали!
Мертвецы двигались неспешно, наперерез лошадям, что мчались от леса.
Впрочем, вот лошади перешли на рысь, и даже показалось, что мертвецы вот-вот доберутся до живых.
За спиной с грохотом сомкнулись створки врат.
— Люди, — произнес жрец виновато. — Боятся.
— А ты? Не боишься? — Верховный смотрел на лошадей и мертвецов, судя по остаткам одежды, бывших при жизни воинами.
— Все… в руках богов… и если будет на то воля их… и гнев их… ворота не спасут.
— Поразительный фатализм.
— Да и кладовые храма пусты. Колодец показал дно еще вчера… засуха, господин. Воды и так почти не было, теперь же и вовсе… А потому, сколько бы люди ни прятались… — жрец замолчал.
— Голод и жажда все одно вынудят их покинуть убежище, — завершил Маска.
Меж тем мертвецы остановились. Ненадолго.
Припали к земле.
— Это… это… — жрец дрожащей рукой указал на Повелителя мертвых. Тот, восседая на мертвой же лошади, и издалека производил ужасающее впечатление.
— Это Чимолли, — сказал Верховный. — Он был принесен в жертву богам и возвращен к жижни, дабы преклонить голову пред той, что поставлена ими над всеми людьми, живыми и мертвыми. И отныне он послушен воле её…
— Чудо… — жрец произнес это шепотом, сам не веря глазам своим. — Это…
