ничего не зависело.
— Спасибо за поддержку, Луна, но мне сейчас лучше побыть одному — хорошо?
— Точно? — уточнила она.
— Тебе лучше побыть с остальными, — проговорил я, многозначно взглянув на нее.
— Хорошо, — еще шире улыбнулась Луна. — Мы с Солен покинем вас после похорон, поэтому… увидимся как-нибудь!
— Увидимся, — улыбнулся я напоследок, проводив глазами свою заботливую подругу.
Не знаю, как все сложиться дальше, учитывая то, как сильно все пали духом, потеряв одного человека, даже осознавая, что с такой масштабной целью потери неизбежны. Видя то, как Ашидо вел себя в критической ситуации, я всерьез задумался о том, что будет, когда я наконец раскрою свой единственный секрет, тем более после того, как говорил, что никогда не лгу. Останусь ли я один, когда они узнают о нем? Обо мне? Смогут ли эти юнцы смириться с неотвратимостью «Парадокса»? Бьюсь об заклад, Такаги решит, что я всех использовал и разорется как ребенок — будь, что будет, но пока не время об этом думать. Куда важнее персона Лаффи, выбивающаяся из всех правил природного баланса, а виной тому этот феномен… Как человеческий мозг может оставаться живым спустя долгие часы после смерти?
Даже сейчас, когда мертвое тело безжизненно ютится в гробу в окружении людей, которые ее любили, я вижу лишь спящую искру, которая в любой момент может угаснуть навсегда, и лишь Бездна знает, какая судьба для нее уготована.
Пускай все уже потеряли надежду, пускай все прямо сейчас утопают в океане слез горечи — я не пролью ни слезы, потому что еще ничего не кончено. Лаффи — лишь начало, за которым последуют и другие потери, пока мы не достигнем заветного финала, а до того я сам для себя поклялся сделать все возможное для свершения собственной эгоистичной цели, даже если ради этого придется пойти наперекор всем принципам общепринятой морали.
Поставить на кон все — вот мое кредо. Даже если остальные отступятся от меня, даже если на пути придется разрушать жизни и осквернять, убивать и терять — я не отступлюсь.
Однажды мы снова станем одним целым, вестник Фуку, а до того еще предстоит пройти долгий и тернистый путь…
Глава 47: Старый друг
Поговаривают, что неумение принять потерю — одна из форм безумия, и я охотно в это верю, однако порой у человека нет иного выхода кроме как крепко ухватиться за остаточные воспоминания и двигаться дальше, намереваясь выжить любой ценой и сохранить в себе память о ближнем.
С момента смерти Харуны прошло около трех недель, и все это время я тщательно наблюдала за атмосферой внутри ордена, а она, отнюдь, была не самой лицеприятной. С того самого дня работа перестала кипеть и все мы, за исключением команды Мисато, осознанно залегли на дно, стараясь смириться не столько с уходом сотрудницы на тот свет, сколько с тем, что после нее осталось. Речь идет, разумеется, о нашем лидере Ашидо, а также о моей единственной настоящей подруге Юмико — оба все это время находились в состоянии тяжелейшего морального упадка, который выражался не только в виде затворничества, но и в приступах истерии на пару с агрессией, что характерно больше для первого, ведь именно он воспринял случившиеся чрезвычайно эмоционально.
Я, как человек, внутри которого таится неочевидная эмпатия, прекрасно понимаю его чувства и от части разделяю, даже не имея ни малейшего представления о той связи, которая между ними образовалась. Глядя на то, как лидер целыми днями убивает время сидя за компом в комнате без окон, не подпуская к себе никого, питаясь раз в неделю во время скрытных рейдов на кухню, я все больше утопаю в этой чернухе, от чего неизбежно изматываюсь наравне с остальными чувствительными персонами.
Что касается Юмико, она определенно что-то скрывает, стараясь изо всех сил избегать любых разговоров о Лаффи. Разумно было бы предположить, что она таким образом старается прийти в себя и избавиться от угрызений совести за то, что пришла на помощь, будучи пьяной, не имея возможности не только помочь, но и мыслить здраво. Однако, вопреки поверхностным предположениям, я склоняюсь к мысли, что все не так просто. Зная подругу до мозга костей, я догадываюсь, что под маской раскаивающейся за свой проступок скрывается нечто иное, подкрепленное теми же чувствами.
Хотелось бы верить, что все образумится само собой, но такой бездейственный подход безнадежен, потому я решила взять ситуацию в свои руки и немного разрядить обстановку, чтобы задать некий старт для дальнейшего восстановления.
— Можно войти? — прошептала я, постучав в дверь кабинета босса и слегка ее приоткрыв.
— Заходи, — пробурчал Ашидо.
В любой другой день он мог бы и не пустить меня, однако сегодня все обстояло иначе — Такаги взялся за работу, обнаружив в себе неимоверное желание отомстить, но тот почему-то предпочитал вести свое расследование в одиночку, не подпуская никого на расстояние вытянутой руки, в особенности мастера Кишина.
— В чем дело, Эмбер? — вопросил он, сидя за столом в центре комнаты, не став выжидать, пока я заговорю первой.
— Тут такое дело, — с ходу замялась я, хотя еще секундой ранее была в себе уверена, — хотела предложить тебе немного развеяться. Как насчет…
— Нет, — оборвал он. — Не хватало мне еще, чтобы и тебя пристрелили. Сиди дома и не выходи, пока все не уляжется.
На этом моменте уже можно было упасть духом, но я не собиралась сдаваться и решила настоять на своем.
— Ашидо послушай, — начала я, — никто не знает наших лиц, тем более моего — даже ты. Нам определенно нужно вылезти из того дерьма, в котором сейчас находимся по голову. Сидение здесь ничего не изменит, твои чувства будут сжирать тебя изнутри, и, если все остальные продолжат это игнорировать — нас рано или поздно найдут, застав в ордене не опасных преступников, а кучку крикливых детей, которые сами не поняли, во что залезли.
— Что ты хочешь этим сказать? — возмутился Ашидо, скрестив руки.
— А то, что слезами горю не поможешь. Раз уж ты ступил на этот путь — идти нужно до конца. Лаффи была лишь началом, любой из нас может последовать за ней, и, если на каждом последующем будет одно и то же — мы просто себя закопаем.
— Во-первых, — прошипел он. — Лаффи была не первой, до нее напрасно лишились жизней Леонхардт и семья Ишимару, и горевали мы по ним ровно так же, как и по ней. Во-вторых, ты даже не предполагаешь, как эта девушка была мне дорога. Она
