медуз, перемолол в мясорубке, ровным слоем расстелил на бинтах и вылепил шаткие, лишенные лиц тела. Их были сотни. Они толкали друг друга, карабкались, теснились, точно пингвины. Движения карликов были замедленными, неуклюжими. Попадались и высохшие неживые фигуры, застывшие, как статуи, или лежащие. Прочие равнодушно переползали через них.
Край бассейна, выходящий к невысоким массивным воротам, был пологим. Карлики могли подниматься по нему, толпясь у ворот, что некоторые и делали. Другой край – высокий и крутой. Карлики, словно зная это, даже и не подходили к нему, предпочитая тесниться по центру чаши, где их было больше всего.
«Эли! – очумело подумал Ул. – В Подземье! Эли! Вот чудо, былиин!»
Было жарко. Ул потянул молнию куртки. Пытаясь сообразить, как карлики вообще оказываются здесь, он вскинул голову и увидел на потолке желоб, без резкого уклона шедший сверху. Все ясно. Где-то в городе у ведьмарей есть им одним известная точка. Они привозят туда эля, вылупившегося из инкубатора, и спускают его по желобу. Эль оказывается в бассейне, в обществе себе подобных, и ждет… вот только чего? Этого Ул не понимал, хотя и улавливал, что где-то схема дала сбой. Если бы сбоя не было – откуда тут взяться мертвым элям?
Подтверждая теорию Ула, что эли попадают в бассейн сверху, из желоба скатилась раздавленная медуза. Ударилась о дно, зашевелилась и начала медленно отвердевать, принимая форму карлика.
«Зачем они тут? Смысл? Зачем ведьмарям накапливать вылупившихся элей в одном месте? Логика? Но раз накапливают, значит, объяснение есть?»
Ул торопливо вспоминал все, что знал об элях. Все, что рассказывал Меркурий. Все, что видел сам.
«Эль может жить или паразитируя в инкубаторе, или как опекун, или, если недотягивает до опекуна, то… Вот оно – это третье «или»! Перед ними!»
Рина неосторожно вскрикнула, выдавая себя. К ним повернулось сразу несколько пустых лиц. Ул ощутил дуновение, точно узкая струйка холодного воздуха скользнула по волосам. В следующую секунду он понял, что Сашка – да, Сашка! – подкрался к нему сзади и хочет застрелить его из арбалета Гамова. Ул закричал, отпрыгнул, вскинул руку, готовый развалить Сашке голову ударом саперки. За спиной у него никого не было. Сашка стоял совсем с другой стороны, рядом с Риной, и удивленно смотрел на него. Арбалет болтался у него за спиной, на ремне.
Ул провел рукой по лицу. Проклятое наваждение! А если бы Сашка правда оказался рядом? Удержал бы он саперку? На Ула дохнуло безошибочным ощущением близости болота. Конечно, это болото было слабее того, что закупоривало проход на двушку, но зато находилось близко. И не защищали крылья пегов.
– Не слушайте мыслей! Никаких! – крикнул Ул. – Закройте глаза! Заткните уши! Скорее!
Предупреждение запоздало. Ула никто не слышал. Рина раскачивалась, протягивая в пустоту руки и умоляя кого-то остаться. Сашка таращился пустыми глазами и тоже раскачивался. Что им мерещилось, Ул не знал, но явно не отдых на побережье. Подскочив к Сашке, он отвесил ему затрещину. Потом еще одну. В глазах Сашки возникла тень понимания.
– Глаза закрой! Держи Рину! Какую бы чушь она ни несла, как бы тебя ни проклинала – держи и не отпускай! – велел ему Ул.
Сашка заторможенно кивнул, но потом сбил Рину с ног с такой решимостью, что Ул понял: не отпустит, чего бы та ни делала. Забыв о Сашке и Рине, Ул занялся поисками Яры.
Увы, закрыть глаза и уши он не мог. Его атаковали бредовые мысли. То ему казалось, что в кармане у него загорелся одеколон (какой одеколон? откуда ему там взяться?) и для того, чтобы он погас, нужно срочно откусить себе язык. Или что у камней выросли зубы, и эти зубы пожирают его ноги. Временами навязчивые образы отступали, а вместо этого Ул с внезапной ясностью осознавал, что Аза до сих пор такая слабая потому, что Кузепыч ночами пускает ей кровь и пьет ее стаканами.
Ул знал, что если начнет задумываться и отражать весь этот бред логикой, эли его одолеют. Надо просто отсеивать все, что бы ни сыпалось. Эли сужали круги. Еще бы – начали с полной чуши про горящий карман (то есть вообще ничего о нем не знали и бомбили наугад), а уже через минуту раскрутили его сознание настолько, что пронюхали про беспокойство Ула за Азу и о существовании Кузепыча – и это при том, что Ул как будто и не беседовал с ними.
Стараясь не думать о Кузепыче, что он проклятый упырь, Ул шарил глазами, отыскивая Яру. И наконец увидел ее на узком мостике, который тянулся через бассейн к воротам.
– Яра-а-а-аа! – крикнул Ул так отчаянно, что это «а-а-аа!» переродилось в звериный рев.
Яра остановилась, и Ул понял, что она его слышит. На шее у Яры поблескивала живая шевелящаяся змейка-ошейник. В этом ошейнике Ул с удивлением узнал браслет, который несколько раз видел у Яры на запястье.
Но хуже всего другое: на темных, прокопченных воротах отчетливо прорисовывался пылающий контур человеческой фигуры. Казалось, металл раскален докрасна. Сейчас Яра войдет в контур и перестанет существовать. Нельзя коснуться этого и выжить. Неужели Яра этого не видит?
– Яра-а! – снова крикнул Ул.
Яра стояла, ожидая, что он скажет дальше. Ее выставленная вперед левая нога нетерпеливо подрагивала. Ул чувствовал: она готова побежать. Ему ее не догнать. Он далеко, а ворота близко. А если чудом и догонит, возня на мостике, у которого нет даже перил, неминуемо закончится падением. Эльбы навалятся на них дряблой обволакивающей массой, и он не сможет отсекать их атаки. Кто знает: какими будут его последние минуты?
Возможно, Ул задушит Яру, считая, что душит, скажем, Тилля. Возможно и другое. Ул на всю жизнь запомнил, как хохотал полуживой, покрытый язвами ведьмарь из форта Белдо, к шее которого присосался эль. Высушенному старцу казалось, что его окружают смеющиеся девушки, осыпающие его цветами, и он пустыми деснами вцепился в руку Улу, когда тот попытался содрать с него эля. Так и умер с деснами, сомкнутыми на ладони Ула, окруженный девушками, существовавшими для него одного.
– Что тебе надо? Говори – и я пойду! – крикнула Яра.
Ул хотел закричать, чтобы Яра возвращалась, но понял, что это бессмысленно. Она не вернется. Не захочет. Бывает, в самые важные, ключевые моменты жизни знания приходят сами. Мгновенно. Как вспышка. Вот и в этот миг Ул ясно понял вдруг, что Яра и эта дрянь, обвивающая ее шею, сплетены воедино. Удавка, змейка, или чем бы ни было это существо, контролирует ее мысли и поступки! Иначе
