что ругать меня… Ты всегда только бранишь меня!
Лицо Жун Янь то краснело, то бледнело, губы дрожали. Спустя долгое время она, наконец, сказала:
— Ты дашь мне честное слово, что останешься в комнате и выучишь «Свободное скитание» от начала до конца. Я завтра приду и проверю. Если будешь упрямиться, я…
В конце речи Жун Янь немного растерялась: и что тогда? На самом деле она сама не знала. С детства она отличалась прямолинейностью и вспыльчивым характером и могла, не обращая внимания на статус Главы, публично сделать выговор своему слабохарактерному мужу.
Но Наньгун Сы… Что она могла сделать с ним?
На какое-то время Жун Янь застыла без движения, испытывая одновременно печаль и злость, обиду и беспомощность. Всплеск эмоций спровоцировал обострение старой болезни и ее скрутил приступ кашля. Жун Янь кашляла и кашляла, изо всех сил пытаясь удержать пошедшую горлом кровь. Прежде чем Наньгун Сы успел это заметить, она вытерла рот платком и очень грустно произнесла вмиг охрипшим голосом:
— Сы-эр, ты еще очень молод и еще не можешь ясно видеть, что хорошо, а что плохо. Порой человек, что мягок с тобой, не обязательно желает тебе добра, так же как и тот, кто строг с тобой, не обязательно желает тебе зла. Твой отец слабак и бездарь, не говоря уж о том... — она остановилась, не зная, как продолжить. Подумав немного, она решила не озвучивать свою мысль и сказала другое, — твоя мать не хочет, чтобы ты стал таким заклинателем и Главой, как он…
Наньгун Сы прикусил губу и ничего не ответил.
— Ты очень непослушный и небрежно относишься к обучению, ладно, не такой уж большой проступок, но как вышло, что ты научился так красноречиво лгать и мошенничать? Многовековая слава нашей Духовной школы Жуфэн основана на том, что только достойные люди[166.8] могут стоять на вершине мира совершенствующихся. Раз твой отец никогда всерьез не пытался донести до тебя эту истину, как твоя мать, я должна наставить тебя на верный путь. Даже если ты не хочешь меня слушать, даже если считаешь, что я слишком строга и жестока с тобой, даже если ненавидишь меня, я буду повторять это снова и снова, пока ты не запомнишь.
— …Папа не наставляет меня, потому что оберегает! Он понимает, что я еще ребенок, поэтому хочет, чтобы у меня было счастливое детство, а что ты?! – сердито крикнул Наньгун Сы. — Разве ты мать? Ты видишь во мне только молодого господина Духовной школы Жуфэн, который когда-нибудь станет Главой! Рядом с тобой у меня не было ни одного счастливого дня! Я не буду тебя слушать!
От возмущения кровь прилила к лицу Жун Янь, и ее бледные щеки окрасились болезненным румянцем. Она поспешно прикрыла лицо платком и снова закашлялась. Потребовалось время, чтобы она смогла отдышаться после приступа и сказать:
— Ладно. Пусть ты не желаешь слушать, я все равно буду говорить тебе это до тех пор, пока однажды ты не поймешь.
— … — но этот ребенок был слишком упрямым и просто закрыл уши руками.
Жун Янь опустилась на стул и постаралась успокоиться, но пульсирующая боль в сердце никак не желала уходить. Очень давно, в юные годы, сражаясь с нечистью, она была ранена. Хотя с тех пор каждый день она принимала лекарства, но последствия ранения превратились в хроническую болезнь, которая с каждым годом все сильнее подтачивала ее хрупкое здоровье. Подняв голову, в неровном свете свечей она посмотрела на своего непокорного ребенка и невольно закрыла глаза.
После продолжительного молчания, она вновь заговорила, медленно роняя слова:
— Сы-эр, мама не сможет быть с тобой рядом всю жизнь. Придет день, когда я больше не смогу присмотреть за тобой и предостеречь от заблуждений. Я только надеюсь, что ты когда-нибудь сам сможешь во всем разобраться…
Она вдруг замолчала и не стала развивать эту тему.
Потому что увидела, как связанный ее заклятием Наньгун Сы, сгорбившись и подогнув ноги под себя, сидит на полу и рыдает навзрыд. Из-за ее жестокости и брани смешливый, жизнерадостный и открытый сыночек, ее Сы-эр захлебывался слезами.
Жун Янь оцепенела. Затем она медленно встала и подошла к установленному ей барьеру и, подняв руку, хотела снять связывающее заклинание и, склонившись, обнять сына, погладить его опухшую красную щеку и поцеловать в лоб.
Но мать смогла сдержать свой порыв. В конце концов, она по-прежнему была зла на него. В итоге, так, стоя над ним, Жун Янь все же закончила свою прерванную ранее речь:
— Когда-нибудь ты сам поймешь… жадность, ненависть, ложь, убийство, блуд, воровство, грабеж — семь вещей, что недопустимы для благородного человека из ордена Жуфэн.
— Я не пойму, я не желаю это понимать… я… я … — Наньгун Сы поднял заплаканные глаза на мать, стоявшую за связывающим его барьерным заклятием и, рыдая в голос, громко крикнул, — я ненавижу тебя! У меня нет такой матери, как ты!
— …
В эту минуту, лицо Жун Янь по ту сторону связывающего барьера, стало безжизненно серым. Казалось, что сердце этой непреклонной и решительной женщины разрывается от горя.
Последние двадцать лет это лицо часто появлялось во снах Наньгун Сы, после которых наутро его подушка была мокрой от слез. Но тогда он был похож на маленького ядовитого скорпиона, беспорядочно размахивающего своими клешнями, снова и снова вонзая ядовитое жало в материнское сердце.
Боль. Эта боль и правда была слишком сильна.
Он знал, что она останется с ним на всю жизнь, ведь он никогда не сможет смириться и простить себя.
Спустя два дня Жун Янь так и не пришла увидеться с ним. Вместо этого она отправила служанку отнести ему расшитый камелиями колчан и письмо.
Это письмо было написано рукой его матери в строгой и отстраненной манере, и в нем было не так уж много приятных слов. Мать всего лишь сообщала, что, зная о том, что Наньгун Сы недавно приступил к обучению боевым искусствам и особенно ему нравится практиковаться в стрельбе из лука, она вышила для него колчан для стрел. Кроме того в письме она сообщала, что вместе с его отцом отправляется на озеро Цзиньчэн, но когда вернется, обязательно тщательно проверит его знания в части понимания «Свободного скитания», в надежде, что на этот раз он не будет упрямиться и потворствовать своему дурному характеру.
А что же он?
Что он сделал?
Его гнев
