Конечно, Хрущев успел основательно почистить партийные архивы. Да и Серов вместе с хрущевскими помощниками тщательно отбирали материалы для Жукова. Вероятно, они фальсифицировали и письмо Якира Сталину, которое командарм писал перед расстрелом. Это письмо Жуков зачитал на пленуме, а на XXII съезде, уже после смещения Жукова, его с теми же самыми купюрами оглашал тогдашний шеф КГБ А.Н. Шелепин. Опущены были признания Якира в предательстве (бедняга рассчитывал тем самым спасти семью).
Только десятилетия спустя, когда историкам стали доступны партийные архивы, выяснилось, что списки на прослушивание высокопоставленных лиц в ЦК утверждал… сам «дорогой Никита Сергеевич». Когда Георгия Константиновича постигла последняя опала, Хрущев продолжал читать сводки КГБ о том, что делает и что говорит Жуков. Сам же маршал, как кажется, в июне 57-го искренне верил, что Хрущев к прослушиванию интимных разговоров военных и партийных деятелей не причастен.
На пленуме еще раз встал вопрос о танках, будто бы двигавшихся на Москву. Жуков высмеял оппозиционеров: «По их словам, якобы не исключено, что вслед за ворвавшимися — я обращаю внимание на терминологию, „ворвавшиеся“, — в Президиум членами ЦК… в Кремль могут ворваться танки, и Кремль может быть окружен войсками (смех, шум в зале)». Но Хрущев уже не смеялся. Его преследовал страх: а вдруг нарисованная вроде как в шутку картина станет страшной явью. Сейчас, опираясь на поддержку секретариата ЦК и силовых структур, он одержал верх. А что будет, если против выступит министр обороны, да еще такой, как Жуков, широко известный не только в стране, но и за рубежом? После пленума Георгий Константинович стал полноправным членом Президиума ЦК, но пребывать в этом качестве ему предстояло всего четыре месяца.
Уже на июньском пленуме всем присутствовавшим стало ясно, что от былой дружбы Жукова и Серова мало что осталось. Один из сторонников Маленкова М.З. Сабуров в своем выступлении утверждал: «Я говорил Жукову, что Серов за ним шпионит, а он мне ответил: „Пусть попробует, я его в два счета снесу, и Лубянки не останется“. Через несколько месяцев Иван Александрович закономерно окажется среди противников Георгия Константиновича.
Снятие Жукова с поста происходило по всем законам аппаратной интриги. 3 октября 57-го Георгий Константинович отправился с официальным визитом в Югославию и Албанию Он хотел лететь самолетом, но Хрущев настоял, чтобы маршал воспользовался крейсером «Куйбышев». Требовалось, чтобы маршал подольше отсутствовал в Москве. Как только Жуков высадился в Югославии, крейсер был отозван в Севастополь, хотя Георгий Константинович думал, что «Куйбышев» пошел в Сплит, где должен был вновь принять на борт министра обороны, чтобы идти в Албанию. Пока Жуков налаживал дружбу с Тито, Хрущев провел по всем военным округам партийные активы, на которых Жукова дружно осудили за пренебрежение политработой в войсках и создание в армии культа собственной личности (в стране мог быть культ только одного лица, первого в партийной иерархии — сначала Ленина, потом Сталина, Хрущева, Брежнева…).
В начале 20-х чисел октября начальник Главного Разведывательного Управления Генштаба Штеменко информировал Георгия Константиновича о происходящем в Москве, где на партактиве центрального аппарата министерства обороны и Московского округа 22 октября выступил сам Хрущев. За этот поступок Сергей Матвеевич был снят со своего поста. 25 октября появилось последнее сообщение о визите Жукова в советской прессе. 26-го маршал вылетел из столицы Албании Тираны в Москву. «Приземлившись в аэропорту Внуково, — отмечал Георгий Константинович в записке ЦК о своей поездке на Балканы, — в окно самолета я увидел встречающих меня маршалов Советского Союза и главнокомандующих всеми видами вооруженных сил, среди которых был Чернуха, технический работник при Президиуме ЦК. После того как мы все перездоровались, ко мне подошел Чернуха и сказал, что меня сейчас же приглашают на Президиум ЦК. Там, сказал Чернуха, все в сборе. Я сказал, что заеду домой, переоденусь и, сейчас же приеду. Явившись в Президиум, я увидел за столом всех членов и кандидатов Президиума, всех тех маршалов, кто встречал меня на аэродроме… Хрущев предложил утвердить мой отчет (о поездке. — Б.С.)… Затем Хрущев сказал:
— За время вашего отсутствия Президиум ЦК провел парт-политактив министерства обороны. По этому вопросу доложит Суслов.
Суслов начал с того, что министр обороны Жуков проводит неправильную политическую линию, игнорируя политических работников и Главное политическое управление…
Взял слово Микоян и сказал:
— Мне непонятно и до сих пор волнует одна фраза, сказанная Жуковым на Президиуме ЦК во время работы по поводу антипартийной группы Маленкова, Молотова. Жуков тогда сказал: «Если будет принято решение, предложенное Маленковым (о смещении Хрущева. — Б. С.), то он, Жуков, не подчинится решению и обратится к армии. Как это понимать?»
Я тут же ответил, да, это было сказано, но я говорил, что обращусь через парторганизации армии к партии, а не к армии.
— Значит, вы сознательно об этом говорили, — сказал Микоян, — а я думал, что вы тогда оговорились.
— Вы что, забыли обстановку, которая тогда сложилась? — ответил я Микояну. Затем выступил Брежнев. Он наговорил, что было и чего никогда не было, что я зазнался, что я игнорирую Хрущева и Президиум, что я пытаюсь навязать свою линию ЦК, что я недооцениваю роль военных советов.
Затем выступил Хрущев. Он сказал:
— Есть мнение освободить товарища Жукова от должности министра обороны и вместо него назначить маршала Малиновского. Есть также предложение послезавтра провести пленум ЦК, где рассмотреть деятельность товарища Жукова.
Предложение было, конечно, принято единогласно.
Вся эта история, подготовленная против меня как-то по-воровски, была полной неожиданностью. Обстановка осложнялась тем, что в это время я болел гриппом. Я не мог быстро собраться с мыслями, хотя и не первый раз мне пришлось столкнуться с подобными подвохами. Однако я почувствовал, что Хрущев, Брежнев, Микоян, Суслов и Кириленко решили удалить меня из Президиума ЦК. Видимо, как слишком непокорного и опасного политического конкурента, освободиться от того, у кого Хрущев оставался в долгу в период борьбы с антипартийной группой Маленкова-Молотова. Эта мысль была подтверждена речью Микояна на пленуме, где он сказал: «Откровенно говоря, мы боимся Жукова».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
