Перспектива, открываемая знанием, вовсе не сразу даётся, как и художнику чувство перспективы. Книга духовного знания лежит не вовне, – она в сердце человека. И читать её может только тот, кто учится жить свой каждый день, в который вступает, непрестанно развивая своё творчество.
Нельзя сказать себе: хочу совершенствоваться. Или: всю жизнь я презирал середину, выбирал для себя только то, что мог поставить на пьедестал. И думать при этом, что только желание совершенствоваться или жить среди великих может привести тебя к чему-то высокому. Это всего лишь умствование, не имеющее в себе ничего творческого, здорового, могучего, что могло бы привести к Истине.
Действие, действие и действие – вот путь земного труда. Для чего вы перебираете своё прошлое, которого уже не существует и которое вы один воссоздаёте в ваших мыслях? Что даёт вам право в эту ночь, последнюю перед объявленным браком, сидеть в унынии и отрицании, вместо ощущения силы, радости, утверждения всего лучшего, до чего дорос ваш дух? Смотрите на этого божественно доброго мудреца. За ним шли толпы учеников и последователей, и он не ставил им никаких препон. Он говорил только: "Не отрицай". И если видел шедшего за ним следом в отрицании своей нынешней жизни, он говорил ему: "Уходи, друг. Научись жить, не отрицая, и тогда возвращайся".
Вы начинаете новую жизнь. Не мудрствуйте. Знайте твёрдо только одно: надо сегодня приготовить себя, чтобы завтра возле вас можно было отдохнуть, а не задохнуться. Надо сегодня отойти ко сну счастливым, зная, что сердце ваше жило в Вечном. Пустое дело искать счастья в чем-нибудь ином, кроме той Вечности, что звучит в собственном сердце.
Человеку, воспитанному кое-как суетливыми и суетными родителями, даже не ведавшими о чём-нибудь ином, кроме благ земных, невозможно сразу проникнуть в атмосферу гармонии и мудрости. Но каждый может, ЛЮБЯ Ближнего, думать о величии Света в нём самом и нести свой поклон Свету во встречном. Я взял на себя вас, вашу жену и вашу семью, потому что вы – не зная и не догадываясь – оказали мне величайшую услугу, возвратив кольцо дяди.
Я пришёл к вам сегодня, чтобы сказать, что у вас есть верный друг и хранитель жизни; в любую минуту внутреннего разлада назовите моё имя, и где бы я ни был, я всюду услышу вас. Вы можете и не услышать моего ответа, но я непременно услышу вас, и ответ мой придёт к вам, как действие Фактов вашей жизни, как развязка вашей внутренней драмы.
Вы напрасно страдаете по поводу тех или иных обстоятельств вашей личной жизни. Для вас искусство жить на земле состоит в одном: достичь полной верности. У каждого человека своя жизненная задача. Иногда земная жизнь даётся лишь для того, чтобы человек выработал только какое-то одно качество. Ваша задача: цельность. Цельность верности в мыслях и чувствах. Вам надо достичь гармонии, то есть равновесия духа и устойчивости его, и тогда ваш организм, психический, физический и духовный, млжет начать творить.
Ананда подошёл к статуе Будды, в мл руки капитана в свои и положил их на чашу святого.
– Этими руками да прольётся помощь из чаши Твоей на землю. Да помнит это сердце, как Твоё дыхание мира и доброты, любви и сострадания, забыв о себе, изливалось на землю радостью. Да идёт по земле это сердце из плоти, в физическом своём теле передавая радость и уверенность каждому, радуя и ободряя встречных, да растет это сердце в бесстрашии и верности Тебе, Твоим мудрости и миру.
Капитану казалось, что слова Ананды бегут по всему его телу, как электрический ток Волна спокойствия и уверенности точно смыла с него налёт грязи и печали. Капитан почувствовал себя включенным в какую-то новую силу, которой ещё никогда не ощущал. Ананда положил руки на плечи капитана, своими глазами-звёздами обласкал его и молча вышел из комнаты.
– До вечера, – сказал он в передней Джемсу и вышел на улицу, где уже начинался рассвет.
Оставшись один, Джемс снова прошёл в комнату отшельника II сел на тот же диван, где провёл с ним несколько часов Ананда. Теперь Джемс уже не спрашивал себя зачем такие люди, как Ананда и И., лорд Бенедикт и сэр Уоми живут в гуще людей, их грехов и страстей. Он много раз вспоминал, как Ананда и И. удивлялись его и Лёвушкиному недоумению, когда он причислял их к существам высшего порядка, обладающим какими-то чудесными силами, добытыми сверхъестественным путём. Они, смеясь, отвечали капитану, что любому ботанику управление пароходом казалось бы чудом до тех пор, пока он не обучился бы капитанскому искусству. Когда знание открывает глаза, всякое волшебство исчезает...
В образе Будды перед ним сияла жизнь обычного человека. Этот человек не требовал авторитета, никому не внушал фанатизма веры. Он просто учил любя побеждать, искать в себе мир, понимать, что в себе мы носим бесценную, дивную свободу. Капитан приблизился к самой чаше святого, прислонился к ней головой и прошептал.
– Идти за Твоею мудростью хочу. Буду стараться видеть её во всём, что встречу в течение дня. Я знаю своё место во Вселенной, знаю, что я не обладаю должной духовной высотой, чтобы находиться подле них всю мою жизнь. Но встречи с высокими я не забуду и постараюсь начинать и завершать мой скромный день у чаши Твоей.
Он еще раз взглянул на прекрасное лицо Будды и тихо вышел из дома, где уже просыпались немногочисленные слуги.
Весь день семья Е., как и сам капитан, считали минуты, когда наконец поедут к лорду Бенедикту. Однако в семье лорда все были заняты текущими делами и мало думали о вечернем приёме.
Алиса сменила Дорию у постели больной матери, которая была уже в полном сознании, но по ужасу и смятению, наполнявшим её, казалась близкой к безумию. На все старания Алисы её успокоить леди Катарина твердила только одно:
– Если бы ты знала всё, Алиса, ты бы не только ласки своей мне не дарила, но не захотела бы даже войти в эту комнату. Я, я одна погубила Дженни и испортила половину жизни тебе. Что мне делать? Куда мне кинуться? Как помочь Дженни?
– Мама, милая, любимая мама. Какую жизнь вы мне испортили? Я была счастлива, я любила вас и папу, и Дженни, и охотно делала, радостно и просто то, что вам хотелось, и жалею, что не умела сделать больше. Теперь я знаю только одно: если папа не судил вас, а учил вас уважать, – он и сейчас подтвердил бы нам с Дженни ту же свою волю. Мамочка, перестаньте дрожать и бояться. В доме лорда Бенедикта нет места страху. Здесь для каждого есть защита.
Не успела Алиса произнести эти слова, как в комнату вошёл Ананда. Он точно внёс с собой весеннее солнце, так светел, весел и радостен он был.
– Вы, я вижу, Алиса, чем-то опечалены. А вот и разгадка, – продолжал Ананда, садясь у постели больной и всматриваясь в её заплаканное лицо. – О чём же плакать, мой добрый друг, – так нежно сказал Ананда, такая всепрощающая доброта была в его голосе, что леди Катарина схватила его руку, приникла к ней, и её горестные рыдания больно ранили сердце Алисы. Встав на колени, она приникла к Ананде и с такой мольбой посмотрела в его глаза, точно хотела отдать всю себя за мир и спокойствие матери.
– Встань, дитя. Не отчаивайся, не считай себя бессильной в такие моменты, когда видишь чью-то скорбь и отчаяние и думаешь, что не можешь ничем помочь. Не бывает, чтобы чистая любовь и истинное сострадание оказались бессильными, не были услышаны теми, к кому ты их направляешь, и оставлены без ответа. Правда, не всегда твои чистые силы проявляются как мгновенная помощь встречному. Факты внешнего благополучия, а это единственное, что воспринимают люди как помощь, далеко не всегда являются помощью истинной. Но каждым мгновением, в которое ты излила любовь как самую простую доброту, ты ставишь встречного на единственный путь чистой жизни: на путь единения в мужестве, красоте и бесстрашии.
Разбив в сердце и мыслях страдальца представление о том, что жизнь ополчилась против него, что ему нет прощения, что будучи грешным, он не в состоянии выйти на путь Света и нести этот Свет другим, – ты разбиваешь перегородки авторитетов и предрассудков и прокладываешь новые борозды, по которым потечёт его мысль с этого мгновения.
Никогда не отчаивайся и силу понимай, как внутреннюю работу твоего собственного духа. И чем выше будут твои бескорыстие и радость, с которыми примешь в своё сердце чужую скорбь, чем увереннее ты будешь приносить свою любовь к милосердию своего Учителя, – тем вернее улучшится жизнь встреченного тобою страдальца. И тем скорее, проще, легче уйдёт от него очарование скорби.
Посадив девушку рядом с собой, Ананда положил свою руку на голову всё ещё рыдавшей пасторши и тихо ей сказал:
– Разве вы льёте эти слёзы о дочерях? Ведь вы плачете сейчас о муже, о том, что вы его не поняли, не оценили вовремя его чести и доброты и не доверились ему. Вникните в тот голос совести, что так раздирающе кричит в вас сейчас. Ведь вы плачете о себе.
