«…Отвлеки его».
Драко кинул быстрый взгляд на Слитерина, взиравшего на него с каким-то зловещим предвкушением.
— Ну, наконец-то мы добрались до конца, — тихим, ровным и где-то даже покорным голосом произнес он. — И в конце я снова встретил их и тебя, кто был создан для меня. Я запланировал твое появление тысячу лет назад, — его рука скользнула к Драко и каким-то почти нежным жестом он приподнял его голову за подбородок и внимательно взглянул на него. Драко знал, что он сейчас видит, — гладкие щеки, подбородок, удлиненные, чуть раскосые глаза, светлые спутанные волосы, он узнавал все это — узнавал в этом себя, многие годы назад. В этом взгляде не было любви, не было ненависти — было что-то другое, куда более холодное и отстраненное. Большой палец пробежал от подбородка Драко к ключице, и ему потребовалась вся воля, чтобы не отшатнуться и удержать тошноту. Он не смотрел на Слитерина, уставившись ему поверх плеча, — на Гарри, которому в этот момент удалось высвободить из плена одну руку.
— Тебя состряпал ремесленник, — отчужденно заметил Слитерин. — Во всяком случае, мне так кажется. В тебе есть какой-то дефект, внутри что-то сломано. И кровь твоя тоже небезупречна… Это словно расползающееся пятно, оно будет только расти и расти со временем. Не думаю, что мы могли бы снова стоять рядом, быть вместе, — он склонил голову. — Скажи мне.
— Что сказать?
— Что ты нашел в них? В этой троице, которую ты так любишь — у них другая дорога. Когда-то я тоже любил троих, таких же, как эти. Потом я оставил их, бросил все эти детские штучки. Однако ты не собираешься это делать. Так что же они предложили тебе, чего не смог предложить я?
Драко закрыл глаза и перед его внутренним взором предстали все трое: Джинни, само олицетворение силы духа, Гермиона, самая любимая на свете, и Гарри, кого он знал лучше, чем себя самого.
Что они дали тебе, чего не могу дать я?
Он вскинул голову и поднял взгляд на Слитерина:
— Надежду.
Резкий выдох Слитерина заглушил облегченный вздох вызволившегося из пут Гарри и звук упавшей на пол веревки, однако правая рука его была по-прежнему завернута за спину и закрыта врезавшейся в кожу манжетой. Но все же одна рука у него была уже свободна, он медленно поднес ее к губам и выплюнул в ладонь то, что он держал во рту с тех пор, как увидел, что Слитерин связывает Гермиону, — маленький яркий белый шарик.
Гарри думал, что ему будет сложнее всего молчать, — но нет, самым тяжелым оказалось не закричать, когда Слитерин ударил ее, Гарри до сих пор трясло при воспоминании об этом. Он стиснул в кулаке шарик, наблюдая за разворачивающимся перед ним действом.
Слитерин, едва сдерживая ярость, навис над коленопреклоненным, но вовсе не покорным Драко, напомнившим сейчас Гарри неукрощенное дикое животное.
Гарри даже не совсем понял, что тот произнес сквозь зубы, это прозвучало как… «надежда»?..
— Поднимайся, — приказал Слитерин, и Драко встал на ноги — так медленно и неторопливо, что это уже начало походить на дерзость. Распрямившись, он стал почти одного роста со Слитерином, однако — то ли из-за своей худощавости, то ли из-за этого ореола невероятной, непробиваемой мощи, окружавшего Повелителя Змей, казался меньше. — Ты, мой Наследничек, словно песок в моих ботинках, словно заноза в пальце — такой же неприятный и раздражающий. Ты не сделал ничего из того, что я ожидал. Однако теперь ты поступишь именно так, как я велю, и поймешь, что твоему сопротивлению — Кнут цена. Ступай к Наследнику Гриффиндора. И освободи его от пут.
Гарри видел, как удивленно распахнулись глаза Драко, как дрогнули и раскрылись от удивления его губы.
— Отведи его в центр пентаграммы и оставь там — демоны поймут, я предложил его.
Губы Драко побелели от потрясения, а Слитерин заулыбался. — Потом вернись и убей тех двоих, и после этого, возможно, я сохраню тебе жизнь.
Драко не двинулся, он стоял, опустив голову, и лицо его скрыли соскользнувшие вперед волосы.
Слитерин медленно приподнял руку и почти лениво ткнул пальцем в своего Наследника. Гарри увидел, как воздух между ними завибрировал, и Драко слегка качнулся вперед, потеряв устойчивость — во второй раз Гарри видел, как Драко сделал что-то неуклюже… Он едва не упал, но Повелитель Змей подхватил его, крепко взяв за руку.
— А теперь я отправлю тебя отсюда, — зашипел он прямо в ухо Драко. — Небольшое наказание, разработанное мной для моих последователей еще тысячу лет назад, когда я мог играть со временем по своему собственному разумению… Пока тело твое будет выполнять мой приказ, разум твой вернется в твое прошлое, Драко Малфой. Признаться, не думаю, что столь подробное рассмотрение такой жизни, как твоя, принесет тебе что-то еще, кроме боли. Mementorius! — от крика что-то взорвалось зеленым фейерверком, и Слитерин отпустил своего Наследника, моргающего, шатающегося, оставив его стоять в центре комнаты.
Мгновение потребовалось Драко, чтобы восстановить равновесие и удержаться на ногах, а потом он двинулся — двинулся через комнату, к Гарри, и когда он встал перед ним и поднял голову, когда потянулся к нему, Гарри с ужасом увидел пустоту в его глазах. Он было попытался проникнуть ему в разум — но это было все равно, что пытаться проткнуть рукой стену — бесполезно. Тело Драко стояло перед ним, но разум был далеко, далеко отсюда.
Он снова был в каком-то сером пространстве, однако вовсе не в том, в какое он угодил, когда умер. Вокруг расстилалась равнина, ужасающая своей бескрайностью… Это было место контрастов: движение и неподвижность, черное и белое, свет и тень — они существовали здесь одновременно.
Ему показалось, что он стоит среди какой-то огромной схемы, выплетавшейся у него из-под ног и разбегающейся на многие мили в разные стороны. Он сообразил, что это была схема, модель его собственной жизни, переплетающаяся с жизнями тех, кто находился рядом. Где-то совсем рядом с ним существовали картинки из его детства, а там, впереди, расстилалось будущее.
Он сделал шаг назад, ощущая, что тело находится где-то далеко, и в этот миг, как он смутно почувствовал, его пальцы начали распутывать веревки… но это не имело значения, потому что на самом деле он был здесь.
Он сделал шаг. Яркая вспышка воспоминания: вот они с отцом скачут верхом по залитой солнцем роще. Ему шесть и четыре, отец учит его загонять и убивать единорогов. Когда они умерли, он зарыдал, вызвав отвращение у отца. Тогда он плакал в последний раз.
Он пошел дальше, перешагивая через другие воспоминания, другие картинки…
Вот он в зеленой мантии играет в Квиддитч, пытается столкнуть Гарри с метлы, совершенно не беспокоясь о том, умрет ли Поттер при ударе о землю. Вот оскорбляет память Седрика Диггори, — он увидел себя в поезде, издевающимся на Гарри и его друзьями, но главным образом, над Гарри, и без того обвинявшим себя в этой смерти, — он любовался лицом Поттера, когда словно тыкал его ножом и проворачивал его в ране. Вкус этих воспоминаний горечью обжег его рот.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
