не беспокоили ни деньги, ни машина — пусть украдут. Он встал в очередь.
— Имя?
— Бронсон Теодор.
— Имеешь боевой опыт?
— Нет.
— Возраст? Нет, дату рождения. И постарайся, чтобы она была до 5 апреля 1899 года.
— 11 ноября 1890 года.
— Что-то не похоже — ну да ничего. Возьми эту бумагу и выйди в ту дверь, там найдешь вещмешок. Будешь носить в нем цивильную одежду. А эту бумажку отдай кому-нибудь из докторов и делай все, что они тебе велят.
— Благодарю вас, сержант.
— Свободен. Следующий.
Доктору в военной форме помогали шестеро в гражданской одежде. Лазарус правильно прочел карточку Снеллена, но доктор его как будто не слушал — похоже, здесь ни на что особого внимания не обращали. Отказали лишь одному мужчине, у которого, на взгляд Лазаруса, была последняя стадия чахотки.
Только один из врачей честно пытался отыскать какие-нибудь дефекты. Он заставил Лазаруса наклониться, раздвинул его ягодицы, поискал грыжу, заставил покашлять, а потом ощупал живот.
— А что это твердое справа?
— Не знаю, сэр.
— Тебе вырезали аппендикс? Ага — вот шрам. Я его скорее чувствую, чем вижу, он едва заметен. У тебя был хороший хирург; вот бы попасть к такому, если понадобится. Наверное, просто фекальная масса. Прими дозу каломели, и все будет в порядке.
— Благодарю вас, доктор.
— Не стоит, сынок. Следующий.
— Подымите правые руки и повторяйте за мной… Вот вам повестки. Чтобы все были на станции завтра утром к семи. Предъявите повестку сержанту. Он скажет, куда идти. Если кто-то потеряет повестку, все равно приходите… Иначе дядя Сэм станет вас разыскивать. Ну и все, ребята, теперь вы солдаты. Выходите в ту дверь.
Машина стояла на месте. Старый негр вылез из нее.
— Все в по'ядке, капитан?
— Безусловно, — радостно подтвердил Лазарус, вынимая долларовую бумажку. — Только не капитан, а рядовой.
— Значить, вас взяли. Тада я не могу заб'ать этот долла'.
— Почему? Он мне не нужен — теперь за мной будет приглядывать дядя Сэм, он обещал мне двадцать один доллар в месяц. Вот тебе еще один, купи джину и выпей за здоровье рядового Теда Бронсона.
— Так я и сделаю, капитан… то есть 'ядовой Тед Бронсон. У меня белый билет… получил еще до того, как вы 'одились. Знаете, забы'айте-ка свои деньги и лучше повесьте там кайзе'а.
— Попробую, дядюшка. Хорошо, бери пять долларов, неси в церковь — и пусть за меня хорошенько помолятся.
— Ну… 'азве что так, капитан-'ядовой.
Лазарус катил к югу от Мак-Джи и ликовал. Не обращай внимания на досадные мелочи, наслаждайся жизнью. «Кэти, прекрасная Кэти…»
Он остановился у аптеки, подошел к табачному прилавку, приметил полупустой ящик с белой совой и купил оставшиеся сигары вместе с ящиком. Потом приобрел упаковку ваты, пластырь и — непонятно зачем — самую большую и красивую коробку конфет.
Машина стояла под фонарем. Он не стал трогаться с места, сел на заднее сиденье, достал из саквояжа жилет и перочинным ножиком начал распарывать его, не опасаясь, что его увидят. Пяти минут хватило, чтобы уничтожить результаты многочасового портняжного труда; тяжелые монеты звякая падали в ящик из-под сигар. Он прикрыл их ватой, закрыл ящик и обмотал пластырем. Изрезанный жилет, пистолет и билет на запад отправились в канализационный люк, а с ними канула и последняя из тревог Лазаруса. Он улыбнулся, встал и смахнул пыль с коленей. Сынок, ты стареешь — ничего удивительного, если жить так осторожно!
И он с легким сердцем поехал на бульвар Бентон, не обращая внимания на то, что в городе скорость была ограничена семнадцатью милями в час. Увидев, что на первом этаже дома Брайана Смита еще горел свет, он обрадовался: ему не хотелось никого будить. Прихватив сигарный ящик, шахматы и коробку с конфетами, он поднялся по ступенькам. Едва он подошел к двери, как в портике зажегся свет. Брайан-младший открыл дверь и выглянул.
— Дедуся, это мистер Бронсон!
— Поправочка, — решительно сказал Лазарус. — Пожалуйста, скажи деду, что прибыл рядовой Бронсон.
Дедуся появился немедленно и подозрительно воззрился на Лазаруса.
— В чем дело? Что ты сказал мальчишке?
— Я попросил его передать вам, что прибыл рядовой Бронсон. То есть я. — Лазарус умудрился сунуть все три коробки подмышку, полез в карман и достал повестку, которую дали ему на призывном пункте. — Взгляните-ка.
Мистер Джонсон прочел бумажку.
— Вижу. Но почему? При твоих-то взглядах…
— Мистер Джонсон, я же не говорил, что не собираюсь поступать в армию; я просто сказал, что у меня есть кое-какие дела. То есть утром еще были. Действительно, я сомневаюсь в результатах войны. Но несмотря на мое мнение, — которое мне следовало бы держать при себе — настало время, так сказать, сомкнуть ряды и дружно двинуться вперед. Поэтому я смотался на призывной пункт, предложил свои услуги — и меня приняли.
Мистер Джонсон отдал ему повестку и распахнул дверь.
— Входи, Тед.
Едва Лазарус вошел, головы, торчавшие из-за двери гостиной, исчезли: в доме еще не спали. Дед впустил его в гостиную.
— Пожалуйста, садись. Пойду скажу дочери.
— Если миссис Смит уже спит, я не хочу, чтобы ее тревожили, — солгал Лазарус. (Черт, дедуся! Я бы с удовольствием влез к ней под одеяло. Но об этом — молчок, на веки вечные.)
— Ничего. Она только хотела кое в чем убедиться. Да, кстати, где эта бумажка? Можно показать ей?
— Безусловно, сэр.
Айра Джонсон вернулся через несколько минут и возвратил Лазарусу его доказательство.
— Она сейчас спустится. — Старик вздохнул. — Тед, я горжусь тобой. Утром ты меня расстроил, и я был неправ. Мне очень жаль, я приношу тебе свои извинения.
— Не могу их принять: вам не в чем каяться, сэр. Это я поторопился; болтал что-то невразумительное. Давайте обо всем позабудем. Пожмем друг другу руки.
— А? Да, конечно. Мррф!
Они торжественно пожали друг другу руки. (А дедуся-то, пожалуй, до сих пор способен удержать на вытянутой руке наковальню. Эк стиснул пальцы.)
— Мистер Джонсон, не могли бы вы кое-что для меня сделать? Остались кое-какие дела, на которые у меня не хватает времени.
— Что? Безусловно!
— В первую очередь это. — Лазарус протянул деду замотанный сигарный ящик.
Мистер Джонсон взял его и удивленно поднял брови.
— Тяжелый.
— Я вычистил свой сейф. Здесь золотые монеты. Заберу их, когда война кончится. Если же нет — отдадите Вуди, когда ему исполнится двадцать один год.
— Что? Да ну, сынок, все будет в порядке.
— Я надеюсь. Но если я свалюсь с трапа и сломаю свою дурацкую шею? Могу ли я на вас рассчитывать?
— Безусловно.
— Благодарю вас, сэр.
