Плыли мимо дома и целые кварталы, пока, наконец, автомобиль Вейна не сбавил ход и не причалил к мокрому блестящему тротуару.
Дверца открылась, выпуская хозяина наружу.
Вики нажала на тормоз. Именно сейчас она могла выдать себя легче всего, и именно сейчас ей меньше всего хотелось это делать.
Перед Вейном лежал пустынный переулок. Блестели мокрые бетонные плиты, чуть поодаль развалился витриной на полдома пустой магазин.
Именно к нему и направился Брюс.
Вики осторожно вышла и, пригибаясь, пошла за ним.
Вот он дошел до угла, осмотрелся… Вот снова сдвинулся с места и побрел (не слишком удачное слово: люди так хорошо развитые физически, не бродят) дальше. Правильней было бы сказать, что какая-то тяжесть прилипла к ногам Вейна и мешала им отрываться от бетонного тротуара.
Шел он медленно, тяжело, почти неестественно.
Приклеившееся к ногам отражение казалось особенно ярким.
Потом Брюс остановился: Вики не могла понять причину этой задержки. Если он шел в магазин…
Нет, Вейн явно не собирался идти дальше. Он поднял свой дипломат и раскрыл его, вынимая длинный сверток. Нет, не сверток — Вики явственно разглядела бумагу, в которую обычно упаковывают цветы.
Цветы? Это было уже нечто совсем странное.
Бумага зашуршала под руками Вейна, освобождая темно-зеленые стебли, увенчанные алыми головками.
Цветков было всего лишь два. Траурное, четное число…
Вейн постоял еще немного, вспоминая о чем-то далеком и отошедшем в прошлое, но в то же время жившем в нем, и наклонился, опуская полураспустившиеся розы на блестящий бетон.
Они так и остались лежать на этом месте, когда он ушел, уводя за собой свое отражение.
Два траурных цветка — единственные яркие пятна посреди мокрого тротуара. От этого они выглядели еще трагичнее.
«Прости меня», — неожиданно для себя обратилась к Брюсу Вики. Совсем не эту тайну собиралась она высмотреть, и теперь стыдилась своей слежки.
Брюс уходил. И даже профессиональный долг не заставил бы ее пойти за ним теперь.
Вики приблизилась к оставленному букету и подняла цветы. Почему-то ей хотелось плакать над его неизвестной потерей.
Через некоторое время переулок опустел полностью.
Цветы лежали на своем месте, будто их никто не трогал. В некотором смысле они были положены сюда дважды — и мокрый бетон подтверждал это, даря им особо четкое отражение.
Через некоторое время Брюс вывел Вики на толпу ее коллег. Она и не подозревала, что мэрия находится так близко отсюда.
Ей не составило труда узнать торчащего среди толпы Нокса. «Вот так встреча!» — отметила девушка про себя. Делать было нечего — раз уж тут что-то намечалось, ей оставалось только присоединиться к общему сборищу и заняться делом.
Вслед за дождем исчез и туман. Город снова стал простым и будничным. И куда подевалась его сентиментальность, грусть и романтичность?
Шумная толпа говорила об одном: в Готэме можно только работать и работать, гоняясь за новостями.
Ждать пришлось недолго: из-за высокой деревянной двери вынырнул толстяк в дорогом костюме, и вся журналистская братия ринулась в атаку.
Вики присоединилась к ним.
Она не заметила, что за ней тоже тянулся «хвост» — невысокий, длинноволосый, но уже седоватый человек быстро нырнул за угол и навел на девушку объектив.
— Я жду не дождусь объяснения Хелди! — прокричал кто-то у Вики над ухом.
«Ага, значит вот кто сегодня — герой дня», — запомнила девушка.
— Вот он идет!
— Вижу! — кипели вокруг возбужденные голоса.
Кольцо людей, вооруженных микрофонами, фотоаппаратами и записными книжками, замкнулось.
— Так что это за документ, который вы представили мэру? — налетел на Хелди Нокс.
— Правда, что Карл Гриссем передал вам все свои предприятия? подскочил еще один журналист.
Хелди запыхтел.
— Он попросил, — начал он, — в счет одной некогда оказанной ему услуги отстаивать его интересы, пока он не вернется…
Это заявление вызвало целую бурю.
— Что это за услуга? Вы кого-то для него убили?
— Где он сейчас?
— Вы что, сидели вместе в тюрьме?
Вопросы сыпались, как град. Хелди только слегка морщился.
Из-за этой суматохи мало кто заметил, как подъехал еще один автомобиль.
Костюм вышедшего из него человека естественно смотрелся бы на маскараде или костюмированном балу, но не днем в центре города. Весело смеялось раскрашенное гримом клоунское лицо.
На этот раз клоун был не один: такой же разрисованный тип с фотоаппаратом вышел и остановился у машины, пока первый пробивался сквозь толпу журналистов к Хелди. Но вряд ли человек с такой внешностью собирался брать у преемника Карла Гриссема интервью.
По мнению большинства, его появление было всего лишь чьим-то рекламным трюком.
В прежние времена, когда в Готэме еще было безопасно прогуливаться вечерами и когда экономика его была на взлете, многие компании соревновались друг с другом в рекламных чудачествах. Не то что клоуны могли появляться на улицах Готэма — настоящие живые верблюды и слоны!.. Да мало ли что было!
Так что появление этого типа в сиреневом костюме хоть и удивило, но не насторожило. У старожилов вид клоуна вызвал даже легкую тоску о беззаботных временах, а у оптимистов — надежду, что они еще вернутся.
Клоун спокойно поднялся по ступеням и встал против Хелди. Лишь очень немногие заметили, что при его появлении толстяк побледнел. Клоун захохотал идиотским смехом.
Хелди побледнел еще сильнее.
Может быть, уже тогда некоторые заподозрили неладное, но все же вряд ли хоть кто-то встревожился по-настоящему.
За исключением Хелди.
«Бежать! — подумал толстяк. — Срочно бежать… Этот сумасшедший Джокер может сейчас попросту меня угробить… И почему я поскупился на телохранителей?»
«Интересно, почему так разнервничался Хелди?» — подумала Вики, оглядываясь по сторонам.
Боб (клоун с фотоаппаратом был именно он) решил не упустить удобный момент. Он был уверен, что кадр получится удачный.
— У-тю-тю, — промямлил клоун, делая Хелди «козу».
Кто-то из журналистов, видимо новичок, негромко засмеялся. Слишком уж бледный вид был сейчас у толстяка…
— Вы можете доказать свои права? — снова не выдержал Нокс.
Боб сфотографировал и его.
— Конечно, разумеется… — Хелди прибавил шагу. Он подозревал, что бежать бесполезно — враг был слишком близко, но и стоять на одном месте было слишком глупо.
— И у вас есть свидетели? — издевательски поинтересовался сиреневый клоун.
— Да, есть. — Хелди старался вклиниться в толпу журналистов, чтобы те хоть ненадолго оттеснили Джокера; но ему это не удавалось: слишком многим из них хотелось посмотреть, что за комедию будет ломать размалеванный чудак, и они специально оставляли ему свободное место. Джокер знал, что так будет, поэтому он так и вырядился. Разве клоуны не были всегда симпатичнее публике, чем летучие мыши и прочая нечисть?
