Читаем без скачивания Время, назад (сборник) - Филип Дик

Узнав, что происходит на самом деле, они попали в неловкое положение, и по той же причине, по которой незнание позволяло всей массе, всем простофилям спокойно спать. Слишком большая ноша, полностью оформившаяся, полная ответственности, лежала на мошенниках… даже на этих двух ничтожествах, этих полицейских. Плюс всей их когорте, которая сейчас в его квартире распихивала все его плащи, рубашки, туфли, галстуки и нижнее белье по коробкам и чемоданам.

И вся эта тяжелая ноша заключалась в следующем.

Они, так же как и Ларс, знали, что их судьба находится в руках недоумков. Это было как дважды два. Недоумки на Западе и на Востоке такие как генерал Нитц и маршал Папонович… недоумки. Он отчетливо это осознал и почувствовал, как его заливает краска стыда. Правящий класс пугало, что правительство было так же смертно, как и все прочие. Последним сверхчеловеком, последним «железным человеком» был Иосиф Сталин. А с тех пор — лишь тщедушные смертные, работодатели, которые только и умели, что заключать сделки.

И все же, альтернатива была пугающе плохой — и все они, не исключая и простофиль, в какой–то мере ощущали это.

Теперь они четко видели этот выбор в своем небе — в форме трех неизвестных спутников.

Полицейский за пультом тягуче, как будто это не имело для него никакого значения, произнес:

— Вот и Исландия.

Под ним блестели огни Фэрфакса.

Глава 15

Огни сверкали, создавая светло–золотистый туннель, указывающий дорогу. Пронизывающий до костей ветер с северных ледников яростно набросился на него, заставляя ускорить шаг. Следом шли оба полицейских.

Они тоже дрожали. Втроем они быстро добрались до ближайшего здания.

Дверь плотно закрылась за ними, и тепло окружило со всех сторон. Они остановились, еле переводя дух. Лица полицейских покраснели и опухли, не столько из–за перемены климата, сколько от напряжения и страха, то их захватят снаружи.

Из ниоткуда появилось четыре члена КВБ, советской секретной полиции, одетых в старомодные, супернемодные шерстяные костюмы, обычно скрываемые под плащом, узкие полуботинки и вязаные галстуки. Казалось, что они буквально извлекли себя с помощью мудреной науки из стен приемной комнаты, в которой стояли тяжело дышащие Ларс и двое представителей американской полиции Запад–Блока.

Бесшумно, медленными, ритуальными движениями представители секретных служб Запад–Блока и Советов обменялась удостоверениями. Они, должно быть, подумал Ларс, принесли с собой по пять килограммов удостоверяющих личность материалов каждый. Обмен карточками, бумажниками, цефалическими звукоключами, казалось, будет длиться бесконечно.

Никто ничего не сказал. Никто из шести присутствующих не смотрел друг на друга. Все внимание было уделено проверке документов друг друга.

Ларс отошел в сторону, нашел машину, торгующую горячим шоколадом, бросил в нее двадцать пять центов и получил взамен стаканчик напитка. Он медленно тянул его, чувствуя себя бесконечно усталым, думая о том, что у него болит голова и что он не побрился. Он ясно почувствовал, какой у него нестандартный, неподходящий и просто отвратительный вид. В такое время.

При подобных обстоятельствах.

Когда, наконец, полиция Запад–Блока заключила, что обмен документами с их коллегами из Нар–Востока состоялся, Ларс язвительно произнес:

— Я чувствую себя как жертва гестапо. Грубо вытащенный из постели, небритый, в самой скверной одежде и еще вынужденный наблюдать…

— Вы не встретитесь с Reichsgericht, — сказал один из агентов Нар–Востока, услышав эти слова. Его английский был немножечко искусственным и напряженным, — выученным, наверное, с образовательной аудиокассеты. Ларс сразу же подумал о роботах, автоматах, напоминающих по форме человеческие фигуры, и о их механизмах. Это было не доброе предзнаменование. Такое ровное, неэмоциональное общение, подумалось ему, часто ассоциируется с определенными субформами умственных заболеваний фактически с общим поражением мозгов. Он беззвучно застонал. Теперь он понял, что имел в виду Т.С.Эллиот, говоря, что мир завершит свое существование не взрывом, но всхлипом. Оно завершится его непроизносимым стоном жалобы на механизмоподобие тех, кто держал его в плену. Такова была действительность, нравилось ему признавать это или нет.

Запад–Блок, по причинам, которые, разумеется, не будут предоставлены ему для осознания или оценки, разрешил встречу с Лилей Топчевой. Эта встреча должна состояться под контролем Советского Союза. Вероятно, это свидетельствовало о том, как мало надежды питали генерал Нитц и его окружение насчет возможных результатов встречи.

— Прошу прощения, — сказал Ларс, обращаясь к советскому агенту. — Я совсем не знаю немецком. Вам придется объяснить это выражение. — Или, что было бы еще лучше, разрешить этот вопрос со Старым Орвиллом. В том, другом, уже потерянном мире.

Один из агентов ответил:

— Вы, американцы, не владеете иностранными языками. Но у вас имеется отделение в Париже. Как же вы справляетесь?

— Мне это удается, — ответил Ларс, — потому что у меня есть любовница, говорящая на французском, а кроме того, на итальянском и русском, и она чертовски хороша в постели. И это все вы можете найти в моем доме. Она возглавляет мой парижский офис. — Он обернулся к двум полицейским Соединенных Штатов, которые привели его сюда. — Вы покидаете меня?

Без всякого чувства вины или заботы они ответили:

— Да, мистер Ларс.

Греческий хор отречения от человеческой моральной ответственности. Он ужаснулся. А что, если Советы решат не возвращать его? К кому Запад–Блок тогда обратится, чтобы найти дизайнеров по оружию? Предполагая, конечно, что осада земной атмосферы неизвестными спутниками осуществляется…

Но никто действительно не верил, что такое может произойти.

Именно так. Именно это и делало его возвращение невозможным.

— Пойдемте, мистер Ларс. — Его окружили четверо квбистов. И повели вверх по пандусу через вестибюль, где люди — нормальные, независимые индивидуумы, мужчины и женщины — сидели в ожидании отъезда или встречающих. Невероятно, подумал он — как во сне.

— Я могу купить журнал в киоске? — спросил он.

— Конечно. — Четверо квбистов подвели его к раскладке и, словно социологи, наблюдали, как он ищет что–нибудь поинтереснее. «Библия?» подумал он. Или может быть, попробовать другую крайность?

— Как насчет вот этом? — спросили квбисты, показывая на комиксы дешевой печати с размазанными красками. «Голубой Цефалопод с Титана». Судя по всему, на всей огромной раскладке ничего хуже не было. Ларс заплатил автоматическому клерку американской монеткой, и тот поблагодарил его своим автоматическим гнусным голосом.

Как только они впятером отошли, один из агентов спросил его:

— Вы всегда читаете такую чушь? Мистер Ларс? — Тон был вежливый.

Ларс сказал:

— У меня дома собрана целая пачка. С первого номера.

Реакции не последовало, только официальная улыбка.

— К сожалению, в последний год качество падает, — добавил Ларс. Он свернул книжку и сунул в карман.

Позднее, когда они уже летели над крышами домов Фэрфакса в советском правительственном военном хоппере, он развернул книжку и постарался рассмотреть ее в тусклом верхнем свете лампы.

Он, естественно, никогда в жизни не разворачивал подобную дешевку.

Это было интересно. Голубой Целофалопод, по давней и многоуважаемой традиции, взрывал здания, разоблачал негодяев, маскировался в начале и в конце каждой главы под Джейсона Сент–Джеймса, бесцветного оператора–программиста. И еще один стандарт, корни которого давно затерялись в туманной истории искусства комиксов — какая–то там подружка Джейсона Сент–Джеймса, Нина Уайткоттон, писавшая правительственные колонки для «Кроникл Таймс», мифической монровистской гомозеты, которая затем распространялась по всей Западной Африке.

Мисс Уайткоттон, что было чрезвычайно любопытно, была негритянкой.

Так же, как и все остальные живые существа в этой истории, включая и самого Голубого Цефалопода, который вошел в историю под именем Джейсона Сент–Джеймса. Действие каждой главы происходило в местности под названием «большая область метрополии где–то в Гаке».

Комиксы предназначались для афро–азиатской аудитории. Благодаря какому–то сбою в мировой автосистеме распространения она появилась здесь в Исландии.

Во второй главе Голубой Цефалопод был на время лишен своих сверхчеловеческих способностей присутствием метеора из зулариума, редкого металла из системы Бетельгейзе. И электронное устройство, с помощью которого приятель Голубого Цефалопода, Харри Норт, профессор физики в Леопольдвилле, восстановил эти потерянные способности как раз для того, чтобы выбить монстров с четвертой планеты Проксимы, Агаканы, поразительно напоминало его собственный оружейный эскиз под номером 204.