Читаем без скачивания Друг - Б. Седов

На этот шаг Палач пошел для установления контакта. Тысяча рублей не деньги, а у человека появляется какое-то доверие к тому, кто ничего не просит, а, напротив, дает. Нехитрая уловка, которая срабатывает даже в эпоху «лохотронов».

Лида взяла деньги.

– Спасибо, – механически сказала она. – Не желаете чаю? Или, может быть, водки?

– Э-э… чисто символически, – отозвался Палач. – Помянуть вашу дочь, разделяя горе.

Лида подошла к стенке, достала из серванта две хрустальные стопки. Пока она ходила, Палач вытряхнул из маленькой капсулы несколько кристалликов в ее стопку. Кристаллы растворились почти мгновенно. Виктор Тришкин отдавал себе отчет, что рискует: амитал натрия блокирует переработку алкоголя организмом. При изрядном количестве выпитого возможен летальный исход… Но тот же амитал натрия в сочетании с алкоголем вызывает эйфорию, болтливость и полностью притупляет осторожность.

Лида поставила на стол стопки. Сизов налил себе и шефу по глотку водки. Не чокаясь, выпили. Палач выдержал положенную «скорбную» паузу, потом сказал:

– Лидия Викторовна, нам очень горько, что ваша дочь умерла. Она стала жертвой наркотиков… И ее уже не вернешь. Но мы, фонд «Родители против наркотиков», думаем и о других, потенциальных, жертвах. Может быть, среди друзей Ирины есть наркоманы? Мы могли бы им помочь.

Виктор Федорович говорил, а сам внимательно смотрел на Лиду. Воздействие препарата сначала вызывает снижение активности объекта и замедление речи. Предметы и даже люди «расплываются», теряют обычные очертания… Объект в это время нужно контролировать, подталкивать в нужном направлении.

– У Ирины есть знакомые наркоманы? – повторил он вопрос.

– Есть, – односложно ответила Лида. Она не очень понимала, что, собственно, от нее хотят?… В сознании отложилось, что пришли незнакомые, но деликатные люди. Посочувствовали, дали денег… Согласились помянуть Иришку.

– Подскажите – кто конкретно? Может быть, молодой человек Иры?

– Да… да, молодой человек… Леша.

Лида ощущала вялость. Она уже начала терять контроль над собой, но не понимала этого. Голова кружилась, хотелось пить.

– Его зовут Алексей? – спросил Палач. Вопрос был задан только для того, чтобы контролировать объект и удерживать его в русле заданной темы. Лида уже «плыла», визитер представлялся ей розоватым пятном с черной дырой рта… Голова кружилась, говорить сделалось трудно, она кивнула. Палач понял, что амитал натрия – в быту барбамил – уже начал действовать. Скоро придет чувство легкости, желание общаться. Оно длится от нескольких минут до часа. Важно не упустить момент…

– А где его найти? – спросил Палач.

– Кого? – очень медленно произнесла Лида.

– Алексея, – ответил он. – Алексея Малкова. Отвечайте мне, Лидия Викторовна. Это очень важно. Вы понимаете меня?

– Да, понимаю.

– Вам нехорошо? Голова кружится?

– Кружится…

Палач подмигнул Сизову: началось. Потом снова обратился к Лиде. Он говорил короткими, простыми фразами, вбивая их в сознание одурманенной женщины:

– Ничего, скоро это пройдет. Вам станет легко. Мы – хорошие люди. Ваши друзья. Мы принесли деньги. Мы хотим помочь Алексею.

…Действительно, они хорошие люди… денег принесли… Помочь хотят. Деликатные. Хорошо, что есть такие люди… Их мало… А вот ко мне пришли. Разговаривают со мной по душам. Улыбаются. Приятные люди. Такие в беде помогут, как говорится, плечо подставят… хорошо, что они пришли.

Палач смотрел, видел, что у Лиды начинает меняться выражение лица. Через минуту-другую эта коза выложит все, что знает. Лишь бы она знала что-то стоящее. Лишь бы не «пустышка».

…Нет, определенно, они очень милые люди. Неудобно даже, что я забыла, как их зовут… Ах, пустяки, можно переспросить.

– Извините, я забыла, как вас величать?

– Борис Борисыч. Вам уже лучше?

– Да, мне очень хорошо. Давайте выпьем за знакомство.

Палач быстро отодвинул бутылку.

– Чуть позже мы обязательно выпьем, дорогая Лидия Викторовна. А сейчас расскажите нам, где может находиться Алексей.

– Лешка? Он с Ваней уехал, с Тараном… ха-ха-ха.

– Куда?

– Да куда же? Ха-ха-ха… К Ване на озеро. О, какое там озеро! Вы там были?

– Нет, не были. А что за озеро? Где оно расположено?

Лида рассмеялась. Весело, заливисто. Но Палач не давал ей расслабиться – дорога каждая секунда. Действие препарата строго индивидуально. В любой момент объект может начать нести неконтролируемый бред или заснуть. Сон может продолжаться от нескольких секунд до нескольких часов. Но в случае с Лидой сон может оказаться вечным – слишком много в ней спиртного.

– Как называется озеро, Лида?

– О, мы – ха-ха-ха – перешли на ты, Боря?

– Как называется озеро? Быстро!

– Городно. А ты не знал? Ха-ха-ха… Ой, Боря!

– Где это озеро?

– В Новгородской губернии… а ты Ваньку Тарана знаешь? Золотой мужик! Ха-ха-ха-ха…

– А там что – деревня? Дом отдыха?

– Там хутор, Боречка… красотища! А уж озеро!

– Как называется хутор? Как его найти?

– Никак не называется… ха-ха-ха… В Ерзовке спроси любого: где лесник живет? – тебе покажут. Лесник – дядя Саша, его все знают.

Лида снова залилась счастливым смехом. Палач и Сизов тоже засмеялиcь – главное сделано. Даже если Лида вырубится прямо сейчас – уже не страшно. Виктор Федорович, однако, беседу продолжил. Он, как и всякий оперативник, исповедовал принцип: любая информация может оказаться полезной. До того как Лида уснула, выключившись на середине фразы, он успел узнать, что вернуться из отпуска Таранов с Лешкой должны только через три недели. Что Таранов служил в каком-то спецназе. Воевал. Кажется, даже за границей. Что хутор на озере Городно стоит уединенно, в километре от деревни Ерзовка. В принципе – достаточно.

Когда Лида ткнулась лицом в скатерть, Палач забрал и положил в свой карман конверт и тысячу рублей от фонда «Родители против наркотиков», обтер носовым платком водочную бутылку и сказал Сизову:

– Наши стопки оботри и поставь на место. Ее стопку как следует промой водкой.

– А с ней что будем делать? – спросил, кивнув на Лиду, Сизов.

– Да ничего… утром она про нас даже не вспомнит. Если доживет до утра. Но это навряд ли.

– А следы барбамила в организме?

Палач криво усмехнулся:

– Во-первых, следов не останется уже часов через пять. Во-вторых, никто и проверять не будет. Кому это нужно? Померла от отравления алкоголем, и вся любовь.

Через несколько минут, проверив еще раз места, где они могли наследить, сотрудники контрразведки Гранта Матевосяна покинули квартиру. Семьи Мордвиновых больше не было.

Утром Виктор Федорович позвонил Сыну, попросил аудиенции. Грант, сославшись на занятость, предложил перенести на вечер. Но Палач сказал, что у него есть очень важная информация. Приезжай, буркнул Сын.

Палач приехал в офис «Север-сервис» и доложил, что проведенными оперативно-розыскными мероприятиями он установил местонахождение Таранова и наводчика-наркомана… Готов прямо сегодня выехать в адрес – «закрыть тему».

Палач чувствовал себя победителем, но Сын враз охладил его настрой. Он выслушал доклад и сказал:

– Херня все это, Виктор… подождет. У нас хуже каша заварилась: Савелич убит.

Закрутившийся на розыске Таранова и Лешки, Палач ничего не знал даже об исчезновении Реброва. Он был сейчас откровенно поражен:

– Савелич? Когда? Как? Кто?

Сын закурил, посмотрел на Палача долгим, пристальным взглядом. Он не знал, когда и кем был убит Савелич. Зато знал, что перед смертью начальника охраны зверски пытали. Он вспомнил слова РУБОПовского опера: «За беспредел вчетверо платят».

– Не знаю, – выдохнул слова вместе с дымом Грант. – Но думаю, что война уже началась, Федорыч. Командировка в Новгородскую область подождет, каждый человек на счету… Займись-ка этой темой. Это сейчас самое главное.

Таким образом, Таранов и Лешка получили отсрочку, а «империя» Сына начала подготовку к войне. С какой стороны ждать удара, никто не знал.

Глава одиннадцатая

АФРИКАНСКАЯ НОЧЬ

Питерские события казались очень далекими. Здесь, в глубинке Новгородской области, жизнь текла подругому… Август двухтысячного был теплым, с частыми и обильными ливнями, с грозами. С закатами невозможной красоты и сказочной тишиной утреннего озера в легком тумане. Со стремительным полетом уток и плеском рыбы, с ровным шумом сосен на ветру, с голосом кукушки и парящим в бесконечном просторе неба ястребом… с ящерицей, замершей на нагретом камне… с острым запахом наколотых осиновых дров… с запахом малины и натопленной бани. С криком петуха на рассвете, с мычанием коровы, с полетом толстого шмеля… Ах, август двухтысячного!