Читаем без скачивания Её несносный студент - Виктория Победа

Ну почему? Почему именно его я не могу оттолкнуть, почему именно к нему испытываю то, чего от меня ни один мужчина за пять лет добиться не сумел?

— Это реальность, Егор, тебе восемнадцать лет, у тебя вся жизнь впереди, завтра ты пожалеешь о своем выборе, о взваленной на своей плечи ненужной ответственности в виде чужого ребенка и взвоешь, возненавидишь. А когда ты уйдешь, одной маленькой девочке будет больно, очень больно, потому что она уже о тебе спрашивает, понимаешь? Так не должно быть.

— Не будет этого, Ксюш, я на тебе окончательно и бесповоротно повернут, и намерения у меня вполне серьезные, и дочь меня твоя совершенно не смущает, мы с ней подружимся обязательно.

Ты же хочешь...

Егор

Не верит, по взгляду вижу, что не верит, боится, и понять я ее могу, конечно, но неприятно, чертовски неприятно осознавать, что я настолько в ее глазах ненадежный. И слышать от нее это вдвойне неприятно. Возраст, всегда один и тот же аргумент — гребанный возраст.

Не хочу больше убеждать, не хочу говорить, ведь не услышит она меня, никогда не слышала, а потому я просто притягиваю Александровну к себе и целую, так как хочется и знаю, что не сможет она мне сопротивляться, также как и я не могу. Она, конечно, делает попытку, упирается маленькими ладошками в мои плечи, дергается в желании отстраниться, но я не даю, потому что это выше моих сил, это невозможно просто — отпустить ее, мою Ксюшу, мою Александровну.

«Ну же, детка, не сопротивляйся, ты же хочешь, точно также как и я этого хочешь».

И издав короткий стон, он сдается, как всегда, как это было раньше, не может она этому притяжению противится, а я кайфую просто, от податливости ее, от ответа робкого, от запаха головокружительного и вкуса ее губ. Моя, только моя, потому что я не отпущу, я не позволю просто исчезнуть, не позволю принадлежать кому бы то ни было кроме меня. Она мой наркотик, с самой первой нашей встречи и по сей день, наркотик, без которого я даже дышу с трудом и ломает так, что я сдохну скорее, чем откажусь.

И понимаю вроде, что в руках себя держать нужно, что за стеной там, в комнате, ребенок маленький, а не могу, просто не силах я себя контролировать, потому что Александровна сама ко мне тянется, сама целует, сама обнимает. И как тут не сойти с ума? Как не потерять связь с реальностью?

— Егор… Катя, — словно читая мои мысли, Ксюша шепчет мне в губы и я, наплевав на все на свете, подхватываю ее под бедра, вынуждая обхватить меня ногами, и несу в сторону кухни, не переставая целовать свою Александровну.

— Егор… Волков, мы должны, нужно остановиться.

Сажаю ее на край столешницы, смотрю в глаза и улыбаюсь. Взгляд рассеянный, затуманенный что ли, губы припухшие, щеки румянцем налившиеся. Красивая, она такая красивая, что крышу сносит просто.

Я понимаю, что с каждой секундой, с каждой минутой, проведенной рядом с ней, я все сильнее тону в этой ненормальной, необъяснимой просто зависимости. И мне нравится, мне черт возьми это безумно нравится.

— Хватит, Ксюш, хватит сопротивляться, к тому же ты сама этого не хочешь.

Не позволяю ей ответить, подумать даже, просто целую, потому что это самое верное, самое правильное решение. Я хочу, чертовски хочу, чтобы она себя отпустила, чтобы поддалась нашей общей слабости. И ликую, ведь она и правда не может мне противостоять. Сильнее прижимаю ее к себе, руками скольжу под тонкую футболку и дурею просто от того, какая мягкая, какая нежная у нее кожа. Поднимаюсь выше, сжимаю грудь и едва ли сам не стону от восторга в тот момент, когда со стоном Ксюша откидывает голову назад, разрывая поцелуй и открывая мне доступ к шее, к манящей пульсирующей жилке, по которой хочется провести языком, прикусить зубами тонкую кожу, оставив на ней следы, заклеймив, пометив, обозначив своей.

И я, не сумев отказать себе в удовольствии, делаю это под испуганный писк своей девочки, покрываю поцелуями ее шею, всасываю нежную, покрывшуюся крупными мурашками кожу, чувствуя, как дрожит моя Александровна. Вкусная, нереальная просто, такая сладкая, что нет у меня сил от нее оторваться и прекратить это безумие. Хочу ее, хочу до такой степени, что рука сама спускается вниз и ныряет под резинку спортивных штанов.

— Егор, не надо, слышишь, это…

— Ты же хочешь, ты точно также меня хочешь, — прерываю ее, не хочу слышать очередное «это неправильно», потому что все правильно, именно так правильно. — Раздвинь ножки, детка, ну же…

— Не надо, я не могу так, Егор, — произносит сипло, а в глазах коктейль из страха и желания подчиниться.

— Надо, малышка, — просовываю руку меж сжатых бедер и касаюсь влажной ткани трусиков. Мокрая, она черт возьми, мокрая и готовая, для меня. Хочет меня и сопротивляется, очевидное отрицает, ну что за женщина.

Она смотрит на меня испуганно, все еще сжимая бедра, но уже не так плотно, размыкает пухлые губы и вздрагивает испуганно, когда я надавливаю чуть сильнее прежнего, очерчивая контур ее нежных губ.

Нет… не надо… — упираясь ладонями в мои плечи и едва ворочая языком, она делает еще одну попытку отпрянуть, но я не позволяю, крепко удерживая ее за талию свободной рукой.

— Ну чего ты, чего ты боишься, Ксюша, тебе же нравится, когда я делаю так…

Мягко скольжу подушечками пальцев меж раздвинутых ног, поглаживая, очерчивая круги, а потом и вовсе отодвигаю тонкую ткань совсем простых наощупь трусиков, дурея от одной лишь мысли о том, как стяну с нее эти ненужные штаны, и…

Блядь, нельзя, нельзя об этом думать, иначе сорвусь нахрен.

Жадно, с какой-то совершенно маниакальной необходимостью наблюдаю за ее реакцией.

— Боооожее, Егор…

Длинные пальцы сжимаются на моих плечах, ногти впиваются в кожу до боли, а мне все равно, потому что реакция моей девочки