Читаем без скачивания Полк продолжает путь - Александр Розен

Приятель Сережи Вовка Меньшов не разбирался в астрономических тонкостях. В классе он считался видным специалистом по вопросам военной стратегии и тактики и в ответ на сообщение Сережи сказал коротко:

— Пулковская высота вполне надежна для обороны. В девятнадцатом году на Пулковских высотах разбили генерала Юденича, а в сорок первом — фашистов. Опорный пункт. Узел сопротивления.

Всего этого было для Сережи более чем достаточно, чтобы поставить перед матерью вопрос ребром: он должен побывать в Пулкове.

— Ведь это совсем недалеко, — убеждал он Екатерину Прокофьевну. — Всего восемнадцать километров от Ленинграда. Надо ехать по Московскому проспекту. А Московский проспект как раз проходит по Пулковскому меридиану…

— Так ведь до Ленинграда больше тысячи километров!

— Одна тысяча! А знаешь ли ты, что до ближайшего нашего соседа, до Марса, больше пятидесяти миллионов километров?!

В конце концов Екатерина Прокофьевна втайне от Сережи списалась с дальней родственницей, двоюродной теткой мужа, давно живущей в Ленинграде. Ответ пришел быстро. Тетя Женя писала, что с радостью примет своего внучатного племянника и ждет его с нетерпением.

— Сережа, — сказала Екатерина Прокофьевна, — мне с тобой надо серьезно поговорить.

Сережа взглянул на мать, потом на конверт с ленинградским штемпелем и все понял.

— Значит, еду, значит, еду! — закричал он. — Ура!

Через несколько дней Екатерина Прокофьевна провожала сына. В день отъезда Сережа дважды бегал на автобусную станцию и узнавал, не опаздывает ли машина. До железной дороги было как-никак больше часа езды.

Вовка Меньшов тоже поехал проводить друга. В автобусе специалист по вопросам военной стратегии и тактики советовал Сереже побывать и в Артиллерийском музее, и в Военно-Морском, и вообще, как он выразился, «не теряться».

— На Пулковской высоте можно найти подходящий осколок от тяжелого снаряда. Возьмешь и привезешь с собой. Ясно?

На станции мальчики притихли. Пока Екатерина Прокофьевна вела дипломатические переговоры с проводником, друзья обменивались короткими замечаниями: «Экспресс… цельнометаллический… четырехосный… тормоз Матросова…»

По радио объявили, что до отхода поезда осталось пять минут. Сережа нахмурился и тихо сказал:

— Слушай, Вовка… Ты вот что… К маме моей заходи почаще…

— Будь спокоен! — уверенно отвечал друг.

Закончив переговоры с проводником, Екатерина Прокофьевна обняла сына. Слезы были очень близко, но она сдержалась.

— Вот деньги на дорогу, остальные я послала тете Жене по почте. В Пулково поедешь с экскурсией. Ну, ну, выше голову! Путешественники — люди отважные…

Через двое суток Екатерина Прокофьевна получила телеграмму от тети Жени:

«Благополучно встретила Сережу очень рада мальчик похож отца и деда».

Тетя Женя тоже понравилась Сереже. Она сразу же прониклась уважением к его открытию.

— У нас в роду все были людьми любознательными, — рассказывала тетя Женя за вечерним чаем. — Мой отец, то есть двоюродный брат твоего деда со стороны отца, был изобретатель-самоучка, а его мать, то есть родная сестра деда твоего отца…

Сережа путался в сложном родстве, но одно было ясно: все эти двоюродные деды, зятья, свекрови и шурины были людьми толковыми и смелыми и, следовательно, усиливали его позицию.

И все же тетя Женя оказалась натурой не вполне целеустремленной. По ее плану Сережа должен был посетить и Эрмитаж, и Русский музей, и побывать в балете на «Коньке-Горбунке», и в ТЮЗе. Сережа был против такой разбросанности. Он приехал в Ленинград по делу. Ученый всегда должен помнить о главной своей задаче. В данном случае — это посещение Пулковской обсерватории.

Они спорили до позднего вечера, и тетя Женя могла убедиться в железном характере своего внучатного племянника.

На следующий день Сережин железный характер был подвергнут трудному испытанию. С утра Сережа с тетей Женей отправились во Дворец пионеров, и по пути было столько заманчивого, что Сережа почти забыл о главной задаче ученого.

Едва только они вышли на набережную Невы, как Сережа радостно закричал:

— Пушкин!.. Тетя Женя, смотрите же, Пушкин!

— Что ты, что ты, Сережа… — поспешно поправила его тетя Женя. — Это памятник Петру Первому…

— Все равно Пушкин, — не сдавался Сережа. — Медный Всадник! Как же вы не понимаете? Там же ясно сказано: «На бронзовом коне», «Над огражденною скалою». Мы всем классом учили: «Куда ты скачешь, гордый конь?..» А у меня как раз по литературе тройка, — признался Сережа. — Как раз по литературе, — повторил он, дотрагиваясь до чугунной ограды.

Тетя Женя больше с ним не спорила и даже сама начала вспоминать: «Невы державное теченье… Береговой ее гранит…»

Был ослепительно яркий день, какой бывает в Ленинграде поздним летом, когда море и небо, словно смешав краски, одинаково волнуют воображение. Тетя Женя и Сережа долго стояли возле здания Адмиралтейства, громадного и величественного, и вместе с тем легкого, почти невесомого, кажущегося сродни крупной невской волне. Сережа взволнованно сообщил тете Жене, что адмиралтейский шпиль он уже видел не раз: этот шпиль изображен на медали, которую носит Вовкин отец.

А на другой стороне Невы — старинное здание петровских «XII коллегий», Петропавловская крепость, а еще дальше на вечном якоре стоит крейсер «Аврора».

Дворцовая площадь… Мраморная доска прибита к дому… Сережа приподнялся, чтобы лучше разобрать, что там написано, но тут вмешалась тетя Женя. Она вынула из сумочки очки и прочла вслух:

«В. И. Ленин в ноябре семнадцатого года непосредственно руководил отсюда боевыми действиями против контрреволюционных войск».

Голос ее звучал строго и даже немного торжественно. Сереже показалось, что она вся как-то выпрямилась.

— Мой двоюродный брат со стороны матери, — сказала тетя Женя, — то есть дядя твоего отца, был в этот день здесь, на этой вот площади.

— Воевал здесь, да? Седьмого ноября, то есть двадцать пятого октября?

— Не воевал, а штурмовал Зимний дворец, — все с той же торжественностью поправила тетя Женя.

Когда они вышли на Невский, тетя Женя стала поторапливать Сережу: она сговорилась по телефону с руководителями астрономического кружка, и опаздывать неудобно.

И только во Дворце пионеров Сережа вполне овладел собой. С большим достоинством поднялся он по мраморной лестнице (86 ступенек, а у нас 17, не забыть Вовке рассказать!), спокойно прошел через зал, где ребята сражались в настольный теннис. Сережа не удостоил их и взглядом. Он был на пороге своей главной задачи: над темными бархатными портьерами ярко горела надпись «Планетарий».

В этот день Дворец пионеров устраивал экскурсию в Пулковскую обсерваторию. Чистовскому астроному разрешено было к ней примкнуть. Тетя Женя тоже выразила желание ехать вместе с Сережей, но Григорий Макарович запротестовал:

— Я за ребят отвечаю. Не сомневайтесь, пожалуйста…

— Да, да, не сомневайтесь, пожалуйста, — сказал Сережа.

Григорий Макарович был еще совсем молодым человеком. Сережа представлял себе «настоящего астронома» стариком, убеленным сединами, с властным и проницательным взглядом из-под густых бровей. А у Григория Макаровича лицо доброе, взгляд веселый…

Молодость Григория Макаровича, кажется, озадачила и тетю Женю.

— Вы, наверное, еще учитесь? — спросила она.

— Учусь, учусь, — охотно подтвердил Григорий Макарович. — В прошлом году университет окончил, а сейчас в аспирантуре занимаюсь.

Тетя Женя не нашла, что ответить, и обратилась к Сереже:

— Пообедай здесь, во Дворце, а на вечер я сделала тебе бутерброды…

Кто-то из старшеклассников ехидно рассмеялся, и Сережа сказал:

— Ладно, ладно… Спасибо.

Сережа быстро перезнакомился с членами астрономического кружка. Соревноваться с ним в знаниях могла только одна девочка из шестого класса по имени Валя. И это удивило Сережу. Полненькая, розовенькая, в кудряшках, «настоящая девчонка», которой надлежит без запинки читать стихи на уроке и петь в школьном хоре… А ведь тут астрономия — наука точная, все время приходится иметь дело с цифрами…

Сережа решил приберечь свой главный козырь. То-то удивятся ребята, когда узнают, что город Чистов лежит точно на Пулковском меридиане!

Но по пути в Пулково, когда экскурсионный автобус выехал на Московский проспект, Сережа все-таки шепнул своему соседу, флегматично жующему яблоко:

— Если ехать все прямо и прямо, так можно к нам в Чистов попасть…

Сосед прожевал яблоко и, зевнув, спросил:

— Чистов? Понятия о таком городе не имею…

— Ну, тогда знай, что… — начал Сережа, но вовремя сдержался и замолчал.

— Ребята, — сказал Григорий Макарович, — мы подъезжаем к Пулкову… Сережа, не высовывайся из окна!