– Да ведь я здесь! – всхлипнул он.
– Где?
– У костра, у костра! И… и я себя вижу. Вовсе я не невидимка! Тощее тело Старухи затряслось от смеха.
– Конечно, ты видишь сам себя! Все невидимки себя видят. А то как бы они ели, гуляли, ходили? Тронь меня, Чарли. Тронь, чтобы я знала, где ты.
Он нерешительно протянул к ней руку. Она нарочно вздрогнула, будто испугалась, когда он ее коснулся.
– Ой!
– Нет, ты и впрямь не видишь меня? – спросил он. – Правда?
– Ничего не вижу, хоть бы один волосок! Она отыскала взглядом дерево и уставилась на него блестящими глазами, остерегаясь глядеть на мальчика.
– А ведь получилось, да еще как! – Она восхищенно вздохнула. – Ух ты! Никогда еще я так быстро не делала невидимок! Чарли, Чарли, как ты себя чувствуешь?
– Как вода в ручье, когда ее взбаламутишь.
– Ничего, муть осядет. Погодя, она добавила:
– Вот ты и невидимка, что ты теперь будешь делать, Чарли? Она видела, как озорные мысли вихрем роятся в его голове. Приключения, одно другого увлекательнее, плясали чертиками в его глазах, да по одному только его широко раскрытому рту было видно – что значит быть мальчишкой, который вообразил, будто он горный ветер.
Грезя наяву, он заговорил:
– Буду бегать по хлебам напрямик, забираться на самые высокие горы, таскать на фермах белых кур, поросенка увижу- пинка дам. Буду щипать за ноги красивых девчонок, когда спят, а в школе дергать их за подвязки.
Чарли взглянул на Старуху, и ее сверкающие зрачки увидели, как что-то скверное, злое исказило его лицо.
– И еще много кое-чего буду делать, уж я придумаю, – сказал он.
– Только не вздумай мне козни строить,- предупредила Старуха. – Я хрупкая, словно весенний лед, со мной грубо нельзя.
Потом прибавила:
– А как с твоими родителями?
– Родителями?
– Не можешь же ты таким вернуться домой. Ты ж их насмерть перепугаешь! Мать так и шлепнется в обморок, будто срубленное дерево. Очень им надо на каждом шагу спотыкаться о тебя, очень надо матери поминутно звать: "Чарли, где ты?" – а ты у нее под носом!
Об этом Чарли не подумал. Он малость поостыл и даже прошептал: "Господи!" – после чего осторожно ощупал свои длинные ноги.
– Ох, и одиноко тебе будет. Люди станут смотреть прямо сквозь тебя, как сквозь стеклянную банку, толкать, пихать на ходу – ведь тебя же не видно. А девчонки-то, Чарли, девчонки…
Он глотнул.
– Ну что девчонки?
– Ни одна и глядеть на тебя не захочет. Думаешь, им нужно, чтоб их целовал парень, если ни его, ни губ не видать!
Чарли озабоченно ковырял землю пальцами босой ноги. Он надул губы.
– Все равно, хоть немного побуду невидимкой. Уж я позабавлюсь! Буду осторожным, только и всего. Буду держаться подальше от фургонов и коней. И от отца подальше, он, как услышит шорох какой, сразу стреляет. – Чарли моргнул. – Я же невидимка, вот и влепит он мне заряд крупной дроби, очень просто, почудится ему, что белка скачет на дворе, и саданет. Ой-ой…
Старуха кивнула дереву.
– А что, так и будет.
– Ладно, – рассудил Чарли, – сегодня вечером я побуду невидимкой, а завтра утром ты меня по-старому сделаешь, решено?
– Есть же чудаки, выше себя прыгнуть стараются, – сообщила Старуха жуку, который полз по бревну.
– Это почему же? – спросил Чарли.
– А вот почему, – объяснила она. – Не так-то это просто было сделать тебя невидимкой. И теперь нужно время, чтобы с тебя сошла невидимость. Это как краска, сразу не сходит.
– Это все ты! – вскричал он. – Ты меня превратила! Теперь давай ворожи обратно, делай меня видимым!
– Тише, не кричи, – ответила Старуха. – Само сойдет помаленьку, сперва рука покажется, потом нога.
– Это как же так – я иду по горам, и только одну руку видно?
– Будто пятикрылая птица скачет по камням, по ежевике!
– Или ногу?..
– Будто розовый кролик в кустах прыгает!
– Или одна голова плывет в воздухе?
– Будто волосатый шар на карнавале!
– Когда же я целым стану?
Она прикинула, что, пожалуй, не меньше года пройдет. У него вырвался стон. Потом он захныкал, кусая губы и сжимая кулаки.
– Ты меня заколдовала, это все ты, ты наделала. Теперь мне нельзя бежать домой! Она подмигнула.
– Так оставайся, живи со мной, сынок, тебе у меня будет вот как хорошо, уж я тебя так баловать да холить стану.
– Ты нарочно это сделала! – выпалил он. – Старая карга, вздумала удержать меня!
И он вдруг метнулся в кусты.
– Чарли, вернись!
Никакого ответа, только топот ног по мягкому темному дерну да сдавленный плач, но и тот быстро смолк вдали. Подождав, она развела костер,
– Вернется, – прошептала она. И громко заговорила, убеждая сама себя: – Будет у меня собеседник всю весну и до конца лета. А уж тогда, как устану от него и захочется тишины, спроважу домой.
Чарли вернулся беззвучно вместе с первым серым проблеском дня, он прокрался по белой от инея траве туда, где возле разбросанных головешек, точно сухой, обветренный сук, лежала Старуха.
Он сел на скатанные ручьем голыши и уставился на нее.
Она не смела взглянуть на него и вообще в ту сторону. Он двигался совсем бесшумно, как же она может знать, что он где-то тут? Никак!
На его щеках были следы слез.
Старуха сделала вид, будто просыпается – она за всю ночь и глаз-то не сомкнула, – встала, ворча и зевая, и повернулась лицом к восходу.
– Чарли?
Ее взгляд переходил с сосны на землю, с земли на небо, с неба на горы вдали. Она звала его, снова и снова, и ей все мерещилось, что она глядит на него в упор, но она вовремя спохватывалась и отводила глаза.
– Чарли? Ау, Чарльз! – кричала Старуха и слышала, как эхо ее передразнивает.
Губы его растянулись в улыбке: ведь вот же он, совсем рядом сидит, а ей кажется, что она одна! Возможно, он ощущал, как в нем растет тайная сила, быть может, наслаждался сознанием своей неуязвимости, и уж, во всяком случае, ему очень нравилось быть невидимым.
Она громко произнесла:
– Куда же этот парень запропастился? Хоть бы зашумел, хоть бы услышать, где он, я бы ему, пожалуй, завтрак сготовила.
Она принялась стряпать, раздраженная его упорным молчанием. Она жарила свинину, нанизывая куски на ореховый прутик.
– Ничего, небось запах сразу учует! – буркнула Старуха. Только она повернулась к нему спиной, как он схватил поджаренные куски и жадно их проглотил. Она обернулась с криком:
– Господи, что это? Подозрительно осмотрелась вокруг.
– Это ты, Чарли?
Чарли вытер руками рот.
Старуха засеменила по прогалине, делая вид, будто ищет его. Наконец ее осенило: она прикинулась слепой и пошла прямо на Чарли, вытянув вперед руки.
– Чарли, да где же ты?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
