– Говорите, я вам разрешаю.
– Ах, сир, – отвечал я с тяжелым вздохом, – вам она нравится больше, чем мне, и вы ее любите.
– Оставим это, – промолвил король, – люблю я ее или не люблю, неважно, только бросьте затею с портретом, и вы доставите мне большое удовольствие.
– Ах, возлюбленный государь, – произнес я, обнимая его бедро, – ради вас я готов и на большую жертву: я никогда больше не заговорю с ней, и я в отчаянии от того, что произошло. Простите мою невольную оплошность и забудьте о моем неосторожном поступке.
– Обещаю, – сказал король с улыбкой, – однако и вы держите слово, а об этом никому не рассказывайте.
– Избави Бог! У Вашего величества нет более преданного и почтительного слуги, чем я.
При этих словах я не смог сдержать слез, потому что у меня в мозгах и в глазах много сырости. Король же, заметив это, сказал:
– Вы с ума сошли, зачем плакать?.. Любовь тебя выдала, бедный мой Бриенн: признайся же мне в своей вине.
– Мне не в чем признаваться, – ответил я, – я плачу из любви к вам, а она здесь совершенно ни при чем.
– Пусть будет так. Не будем больше об этом говорить, я и без того сказал тебе слишком много.
– Ваше величество слишком добры ко мне, однако я надеюсь, что никогда больше не совершу подобной ошибки.
Король благосклонно дал мне время оправиться и велел выйти через ту дверь, которая вела в комнату гвардейцев, приставленных к его супруге».
Но Бриенн не сдержал слова, и вскоре весь двор узнал, что король влюбился до полной утраты чувства юмора. Легко представить, какими насмешками сопровождалось это открытие.
* * *
Мадам Генриетта, которой приходилось терпеть при себе Луизу де Лавальер, с трудом сдерживала раздражение. Чтобы утешиться, она решила обзавестись новым любовником и выбрала самого красивого юношу среди придворных – Армана де Грамона, графа де Гиша.
Это был насквозь испорченный молодой человек, в котором изящество и элегантность облика сочетались с крайней грубостью, как, впрочем, довольно часто бывает.
Вот образчик одной из его шуток в изложении очевидца: «Однажды граф, наблюдая за игрой у королевы, за столом которой сидели принцессы и герцогини, заметил, что рука одной из дам юркнула в то место, которое не совсем уместно называть, он же прикрывал его своей шляпой. Когда дама повернулась к соседке, он коварно убрал шляпу; все присутствующие, рассмеявшись, стали шушукаться, а несчастная буквально сгорела со стыда. Он каждый день устраивал дамам подобные мелкие гадости, однако те все равно бегали за ним». Впрочем, надо признать, что и сами дамы вели себя в обществе далеко не лучшим образом.
Когда Мадам начала проявлять интерес к Гишу, молодой красавец уже имел интимную связь: он был любовником Месье. В самом деле, того окружала целая группа миньонов: любимым их развлечением было переодеться в женские платья и развлекаться с друзьями, еще не вступившими на ту же дорожку.
Гиш выделялся своей развращенностью даже среди них, а потому был любимцем принца, с которым обращался, как с ровней, и позволял себе абсолютно все. Однажды во время бала-маскарада граф начал сильно теребить Месье и даже ударил его ногой под зад. Подобная фамильярность показалась всем вызывающей.
Впрочем, Гиш проявлял интерес и к дамам: злые языки говорили, что «он зажигает свечку с обоих концов…»
Генриетта без труда овладела сердцем этого двусмысленного донжуана и допустила его в свою постель. Узнав об этом, Месье был неприятно поражен. Мало того, что миньон изменил ему с женщиной, так эта женщина была в довершение всего его собственной женой. Он кричал, топал ногами, а затем велел призвать к себе Гиша и устроил ужасную сцену с воплями и обмороками. Наконец, он объявил, что прерывает все отношения с прежним любимцем, и удалился в спальню, дабы привести в порядок прическу и заменить серьги…
О новой связи Мадам вскоре стало известно, и по всему Парижу разошлись язвительные куплеты в форме диалога между Генриеттой Английской и Анной Австрийской, где королева-мать в ответ на похвальбу невестки говорила, что «Мазарини, хоть и скряга, но как любовник был не чета Гишу».
Впрочем, при дворе уже назревал новый скандал…
* * *
Осенью 1661 года, когда все только и занимались связью Людовика XIV с мадемуазель де Лавальер, королева безмятежно готовилась стать матерью.
Ослепленная любовью, она единственная не подозревала о том, что происходит, и с полным спокойствием взирала на фаворитку, которая от смущения не смела поднять глаз. При виде королевы она бледнела и дрожала. Робкая и набожная Луиза испытывала несказанные муки, ясно сознавая, что с ложа короля, дарующего мгновения счастья, трудно шагнуть на дорогу, ведущую к райскому блаженству.
Несколько раз она делала попытку отказаться от свидания, ссылаясь на недомогание, из-за которого не может прийти. Но король находил тысячи способов увидеться с ней. Однажды она вызвалась сопровождать Генриетту в Сен-Клу, где надеялась укрыться от него. Он тут же вскочил на лошадь и под предлогом того, что хочет осмотреть строительные работы, за один день посетил Венсенский замок, Тюильри и Версаль. В шесть часов вечера он был в Сен-Клу.
– Я приехал поужинать с вами, – сказал он брату.
После десерта король поднялся в спальню Луизы. Он проскакал тридцать семь лье только для того, чтобы провести ночь с Луизой, – поступок совершенно невероятный, вызвавший изумление у всех современников.
Несмотря на это свидетельство пылкой страсти, наивная девушка поначалу надеялась, что король станет благоразумнее в последние недели перед родами своей жены. Она не предполагала, что вскоре произойдет дипломатический инцидент, который окончательно сблизит их. Любовь часто приходила на помощь политике – на сей раз политика вознамерилась отдать долг любви…
В начале октября на лондонской улице эскорт испанского посла не пожелал уступить дорогу посланнику Людовика XIV. В последовавшей за этим стычке шестеро французов были убиты.
Узнав эту новость, король, полагавший, что Франции по праву принадлежит первенство во всем мире и при любых обстоятельствах, пришел в страшную ярость и за столом позволил себе несколько нелицеприятных слов по адресу испанского короля, своего тестя.
Уязвленная Мария надулась, что совсем ее не красило, ибо подбородок у нее и без того был тяжеловат.
– Во всяком случае, – добавил король, – я запрещаю вам сноситься с Мадридом.
Королева стала возражать, затем начала защищать отца: в результате супруги поссорились, что позволило королю целиком посвятить себя любовнице. Такой возможности он не мог упустить. И Луиза, которой казалось, что она может вернуться на истинный путь, теперь проводила с ним почти каждую ночь, испытывая в его объятиях и несказанное наслаждение, и сильнейшие угрызения совести…
