— Может и быстро, но не так быстро, как мы побежим отсюда напрямик, презирая мощеные дорожки и высокие стены! — нетрезво провозгласил Бенволио. — А где, кстати, моя бутылка? — вдруг задумался он.
— А кто ее знает, — сказал Ромео, пряча вино за спину…
* * *
— Дядюшка! Дядюшка! — метался между гостями Тибальт — Простите, сеньор, глубоко извиняюсь, прекрасная сеньорита, вы не видели моего дядю?!
Как и все в доме, Тибальт был наряжен в самое лучшее, правда, его мясистой, коренастой фигуре с кривоватыми ногами не шли двухцветные кальцоне в обтяжку и короткий, выше пупа, кафтан джорне, туго перетянутый широким поясом. Модный беретто, сшитый из материи сразу пяти цветов трясся на его голове без шеи как монах-бенедектинец на рыцарском скакуне. В сущности, Тибальт во всякой одежде напоминал принаряженного крестьянина.
Поясню для тех, кто не знает, причудливая мода тех старых, добрых времен была рассчитана на юношескую стройность или, хотя бы, на сухощавую мускулистость воина. Все в обтяжку, все напоказ, все для вас, прекрасные дамы! А если, скажем, ноги сухи, кривы, а чрево отвисает, закрывая чресла? Вот и получалось, что степенные люди тех времен презирали новшества и носили, как и во времена своей молодости, длинное и просторное.
Впрочем, дело не только в моде, тот же весельчак Меркуцио тоже был полноват и несколько неуклюж, а одежду носил как вторую кожу. Порода, господа и дамы, порода многое значит!
— Дядюшка, дядюшка!
Николо Капулетти в это время вел интересный и содержательный разговор с главой дома Джезаре, Антонио Джезаре, желчным, сухим стариком, считавших всех вокруг отъявленными мошенниками. Впрочем, старикан и на свой счет не обольщался, зная о себе правду.
Эти достойные господа беседовали о разнообразных способах обрезки золотых монет. Оба сходились на том, что резец и зубило все-таки не самые подходящие инструменты, они в любом случае оставляют следы, заметные опытному взгляду. А вот напильник в этом смысле куда более перспективен. Если ловко точить монету по краю, собирая золотую пыль, можно ее существенно облегчить и не испортить видимость. Джезаре со знанием дела добавил, что напильник при этом должен быть мокрым, тогда и пыль не разлетается и следов на металле не остается. Все это, конечно, он знает чисто теоретически, уж коль вокруг вор на воре сидит и вором погоняет, то и честному человеку приходится изучать мошеннические приемы…
Николо признал истинность этого суждения, и добавил, что самые ловкие обрезчики монет — генуэзцы. Джезаре согласился с этим, но добавил, что в остальных городах плутов и мошенников ничуть не меньше. И тут же рассказал, что монеты из Генуи он взвешивает, даже когда мешки прибывают прямо из-под чеканного пресса, запечатанные сургучом. А что делать, уважаемый Капулетти, когда вокруг — вор на воре…
— Дядюшка, дядюшка! — Тибальт, наконец, увидел их. — Они… Они здесь!
— Генуэзцы?! — охнул Николо.
— Какие генуэзцы, причем здесь генуэзцы?! — опешил Тибальт. — Хуже, дядюшка, куда хуже!
— Ну что ж, любезный друг, как ни приятно мне ваше общество и наша в высшей степени поучительная беседа, но я вынужден вас оставить с вашим милым племянником, — сообразил Джезаре. — Должен сознаться, что имею надобность переговорить с уважаемым Монтанелли… Ага, вон он как раз идет!
Пока главы домов раскланивались и рассыпались в любезностях, Тибальт скрипел зубами от нетерпения. Потом Николо крепко подхватил его сухонькой ручкой и зло повлек в сторону:
— Ну, что опять стряслось? У тебя такой вид, племянничек, словно ты узрел самого нечистого!
Тибальт набожно перекрестился:
— Хуже, дядюшка, еще хуже! Если б то был нечистый, я б не так удивился…
— Вот новость! — перебил его разозленный Николо. — Значит, ты думаешь, что нечистый ходит здесь на правах почетного гостя?!
— Клянусь прахом моей покойной матушки…
— Клянусь прахом твоей покойной матушки, да простит ей Господь эту единственную ошибку в твоем лице, хорошего же ты мнения о том доме, дают тебе кров и пищу!
— Дядюшка, дядюшка! Да не время сейчас припираться! Монтекки здесь!
— Кто?! Где?!
— У нас в доме, дядюшка! Подхожу я, значит, к столу, выпить бокал-другой красного вина (Третий-четвертый-пятый, скептически пробормотал Николо), как вдруг кто-то в маске африканца приподнимает маску, чтоб тоже влить в себя чару… А я вглядываюсь, и глазам не верю! Бенволио! Племянник старого Монтекки!
— Племянник — это еще не сам…
— Да дядюшка же! Вы просто не понимаете… Где Бенволио, там и Ромео с Меркуцио — вся их неразлучная троица! Здесь! У нас!
— А может, их и нет еще? Может, неразлучная троица, наконец, разлучилась?
— Да нет же, дядюшка! Здесь они! Я в этом уверен так же твердо, как в собственном здравом рассудке!
— Ну, под такой сомнительный залог я бы не одолжил и пяти процентов… — пробормотал Капулетти.
Разумеется, он уже давно все понял, и не сомневался в сообщении Тибальта. Племянник хоть и глуп, но глазаст. Просто Капулетти тянул время, соображая, что же делать. Возмутительно, конечно, что этот щенок Монтекки позволил себе… В его доме, на балу гвельфов! Такая проделка требует немедленного наказания!
Но!.. В том-то и дело, что многие «но» сразу забегали в голове, как испуганные муравьи.
Гнев герцога, который за новый скандал непременно назначит новый штраф… Пока еще тайная помолвка Джульетты с гибеллином Парисом… Свои собственные честолюбивые планы… И, наконец, будет просто смешно, вся Верона поляжет от хохота, когда его, Николо Капулетти второй раз за день выставят дураком!
Нет, тут надо по-другому, тут надо так сыграть, чтоб было не слишком понятно, на чьей голове выросли ослиные уши… Тибальт по природному скудоумию этого не понимает… Ну, так он же Тибальт, а никак не Сенека…
— Клянусь прахом покойной матушки, дядюшка, я их разорву на куски! Изрублю на мелкие части и скормлю свиньям! — горячился Тибальт, наполовину выдергивая шпагу из ножен и тут же отправляя ее обратно. — Клянусь честью семьи, я заставлю их пожалеть, что родились! Я умою их собственной кровью и развешу их потроха на деревьях!
— Нет!
— Что?!
— Нет, я сказал! Никто не прольет в моем доме крови и не омрачит праздника! Уймись, племянник, потроха на деревьях — не самое лучшее украшение для веселья и танцев! Этот день в доме Капулетти никто не посмеет назвать днем отмщения!
— Но как же…
— А вот так же! — передразнил Николо. — Сейчас мы пойдем с тобой и поприветствуем наших почетных гостей — Ромео Монтекки с его товарищами!
