Читаем без скачивания Демон пучины - Стефан Корджи

Хорот, после впадения в него двух крупных рек — Красной и Алиманы, разлился так широко, что держаться середины уже не имело смысла, к тому же неуютно было болтаться в легкой лодке, почти не видя берегов. Конан решил держаться правой стороны, и теперь Зубник целый день, до мельтешения в глазах, мог любоваться поросшими лесом холмами, переходящими, казалось, совсем рядом, в Рабирийские горы.

К середине пятого дня далеко впереди засинело, еле заметный левый берег и вовсе отодвинулся в дымку. Проснувшийся Конан, наскоро плеснув в лицо прохладной водой, встал и приготовился всей грудью вдохнуть свежий морской воздух.

Ни один человек, попробовавший хоть раз в жизни соленого вкуса морской романтики, не забудет этого, живи он хоть самой распрекрасной и благополучной жизнью на суше. Конан, которого один вид синего горизонта всегда приводил в прекрасное и боевое расположение духа, расправил плечи.

Услужливый ветер с готовностью пахнул с моря прямо в лицо. Но что это? Вместо свежего живительного глотка, пахнущего солью, душная волна застоявшейся вони заставила киммерийца скривиться.

Зубник сидел на носу и во все глаза смотрел на открывавшуюся перед ним величественную панораму.

— Это море? — неуверенно спросил он, тоже морщась от тяжелого запаха.

— Море. — В голосе Конана не было уверенности. Он даже засомневался, не морочит ли их снова Демон океана. Однако, раздумывать было некогда, широкими взмахами весла киммериец начал поворачивать лодку к берегу.

Залитые ослепительным солнцем белые стены Мессантии равнодушно приняли еще двоих беспокойных путешественников, которых, — кто спросит? — гонит из дому жажда славы, алчность или просто тоска по приключениям.

Тут же на небольшой речной пристани они продали лодку ловкому малому. Быстро осмотрев дно и борта и отсчитав деньги, он засунул руки в просторные грязные карманы и, ухмыльнувшись всем дочерна загорелым лицом, спросил:

— Дальше морем пойдете?

Этот простой вопрос сразу поставил Конана в тупик, хотя времени на раздумье у него в дороге было достаточно. Действительно, куда двигаться теперь? Найти неплохой корабль в Мессантии никогда не составляло проблем, но что он скажет капитану? Каким курсом пойдет судно? Не отвечая на вопрос, киммериец взглядом указал Зубнику на вещи, сам закинул на плечо свернутые плащи и зашагал в город. Слуга семенил сзади, постоянно что-то роняя и восторженно озираясь. Мессантия была вторым в его жизни крупным городом. Совершенно не похожая на Тарантию, шумная, полная запахов, криков, песен, она сразу же одурманила парня, и, словно горячая южная красотка с обнаженными плечами и дерзким ртом, повела, потянула за собой, нашептывая сказки о небывалом блаженстве.

Конан намеренно выбирал гостиницу поближе к порту. Он чувствовал себя своим в этой толчее и разноголосом шуме, воспоминания затопили его, потеснив нынешние заботы, но заменив их тоской по молодым годам. Перед глазами живо стал помощник капитана Зельтран и галеон «Вастрель» — быстроходный красавец, которым командовал Конан в Кордаве. Неужели то самое море, которое всегда было киммерийцу другом, сейчас станет врагом?

Разношерстная толпа двигалась по набережной, богатые вельможи, обмахиваясь веерами, лениво разглядывали прохожих, полуголые мальчишки с бесенятами в глазах зорко следили за происходящим, в надежде стянуть то, что плохо лежит, самые разные языки мешались в удивительный и всем понятный портовый говор. Все было, как обычно, и не так. Не пахло морем на этой набережной. Ни одного знакомого запаха не почувствовал киммериец. Оглядев бухту, он удивился еще больше: она была пуста. То есть, корабли, — несколько десятков самых разных, больших и малых, сгрудились у берега. «Ждут шторма», — решил Конан, заходя в невысокую, приличную на вид гостиницу. Залихватский вид ей придавала ярко намалеванная вывеска «Приют одноглазого» с нарисованной тут же ухмыляющейся рожей с повязкой через глаз.

Внутри было чисто и уютно, несколько человек, по виду — матросов, что-то громко обсуждали за столом, постукивая кружками. Вкусно пахло жареным мясом. Хозяин с готовностью выбежал навстречу гостям. Среднего роста, с аккуратным круглым брюшком, огненно-рыжий, он любезно улыбался, хотя при взгляде на его лицо почему-то думалось, что на вывеске изображен кто-то из его родственников. Оба глаза у него были на месте, но смотрели в разные стороны, гладко выбритое розовое лицо выражало радушие. «Пройдоха», — решил киммериец, доставая мешочек с деньгами. Улыбка хозяина стала еще шире, он просто светился радостью.

— Как тебя зовут? — строго спросил Конан, давая понять, что не собирается платить деньги только за безмерное проявление радости.

— Санлукар, господин.

— Перенеси наши вещи в лучшую комнату, — приказал Конан, — и позаботься о хорошем обеде для двух мужчин, проделавших долгий путь.

Он сел за стол и с наслаждением вытянул ноги, стосковавшиеся по обыкновенной лавке. Заметив, что Зубник несколько раз сглотнул слюну, мечтательно сказал:

— Надеюсь, нам подадут бульбарилыо. — И пояснил для неискушенного лекаря: — Это знаменитая рыбная похлебка, в нее кладут десять сортов рыбы и секретный корешок бараккъеччо. Он придает блюду неповторимый вкус, а еще говорят, с его помощью можно приворожить. — Заметив мигом погрустневшие глаза Зубника, поинтересовался: — Не хочешь приворожить какую-нибудь местную красавицу?

— Ах, нет, господин, — вся тоска по дому вдруг прорвалась в парне, заблестев слезами на глазах, — меня в Лекарях ждут.

— Да ну? — заинтересовался Конан. — Просто девушка или невеста? Как зовут?

— Ушинька, — тихо ответил Зубник, умолчав о том, что родители давно сговорили их и радуясь интересу господина к его жизни.

Вспомнив необычные имена родной деревни своего слуги, киммериец чуть было бестактно не засмеялся, подавившись неуместной шуткой. Тут обсуждение личной жизни Зубника было прервано появлением хозяина. Санлукар успел переодеться в чистый фартук, и теперь он, церемонно вышагивая на кривоватых ногах, балансируя огромным подносом и кувшином, словно исполняя ритуальный танец, подошел к их столу и начал расставлять миски и кружки. К великому удивлению Конана, в глиняной миске оказались тушеные овощи, а на плоской тарелке сиротливо прижались друг к другу два тощих кусочка мяса. Все это пахло аппетитно, но выглядело жалко, ожидали-то другого.

— Что за странное меню в вашей одноглазой харчевне? — невежливо осведомился киммериец, разглядывая принесенную еду. — Где знаменитая бульбарилья? И что это за хилые обрезки? На твоей кухне не нашлось хотя бы хорошего куска жирного тунца?