В книге Кобякова и Хазина приведены, кроме того, данные самого крупного и широкого исследования, опубликованного к тому моменту, — «Рост производительности труда в США в 1995-2000». Оно было проведено для американской аудиторско-консалтинговой компании комиссией экспертов, возглавляемой нобелевским лауреатом Робертом Солоу (Массачусетский технологический институт).
Были изучены 59 главных отраслей в разных сферах бизнеса. Общий вывод сводится к следующему. Вопреки распространенному мнению, при расчетах роста производительности для каждой отрасли выяснилось, что практически все увеличение скорости роста сконцентрировано всего в шести отраслях: розничная торговля, оптовая торговля, торговля ценными бумагами, полупроводники, производство компьютеров, телекоммуникации (точнее, две из трех подотраслей телекоммуникационной отрасли — мобильная телефония и сетевая телефонная связь).
В остальных 53 отраслях экономики происходили небольшие увеличения и снижения роста производительности, в целом компенсирующие друг друга. Указанные шесть отраслей производят 31% ВВП и вносят 38% в совокупное увеличение насыщенности экономики информационными технологиями. 62% освоенных ИКТ пришлись на оставшиеся 53 отрасли, которые в совокупности не внесли практически никакого вклада в увеличение роста производительности. Для всех отраслей промышленности огромная часть сделанных в 1990-е годы инвестиций в ИКТ оказалась неэффективной.
Вторая задача исследования состояла в определении веса разных факторов в развитии шести отраслей-лидеров. Какую роль сыграли именно ИКТ? Ответы таковы. В розничной торговле рост производительности ускорился благодаря ряду нововведений, не сводимых к современным ИКТ: новой организации складской работы, электронному обмену данными, беспроводному сканированию штрих-кода и др. «Электронные» продажи через Интернет большой роли пока не сыграли. В 2000 году доля электронных продаж составила 0,9% от совокупного объема розничных продаж и была слишком низка, чтобы оказать серьезное влияние на общую производительность. В совокупности развитие торговли через Интернет внесло менее 0,01% в общеэкономическое увеличение роста производительности. В оптовой торговле положение было примерно таким же — улучшения были следствием целого комплекса нововведений.
Производительность труда в полупроводниковой отрасли увеличилась благодаря ускорению разработки и выпуска новых более быстродействующих процессоров. Это — традиционные НИОКР и производство новой техники, без принципиальных признаков нового уклада (постиндустриализма). В производстве компьютеров ускорение роста производительности в значительной степени обязано нововведениям за пределами самой отрасли (усовершенствованию микропроцессоров, появлению новых устройств типа CD ROM и DVD). Появление Интернета вызвало необыкновенный всплеск спроса на более мощные персональные компьютеры и оказало на этот рост косвенное стимулирующее воздействие. Единственной из шести быстро развивающихся отраслей, где Интернет существенно способствовал увеличению производительности, оказалась торговля ценными бумагами. К концу 1999 года уже около 40% розничных продаж ценных бумаг осуществлялось через Интернет.
Однако и в этой сфере применение ИКТ оказалось сопряжено с новыми проблемами, решить которые будет непросто. Эти технологии создали широкие возможности для «беловоротничковой» преступности. Банкротство корпорации Enron, хищение 5 млрд. долларов из банка «Сосьете Женераль», махинации с бухгалтерской документацией, уязвимость счетов перед атаками хакеров и другие признаки показывают, что колоссальные затраты на внедрение информационных технологий не привели к соответствующему увеличению экономической эффективности.
Немаловажен для нашей темы и другой важный вывод этого и аналогичных исследований: позитивный эффект от применения ИКТ увеличивается по мере повышения уровня индустриального развития страны, причем увеличивается нелинейно. Таким образом, индустриализация («догоняющее» развитие, в терминах В.Л. Иноземцева) — необходимое условие для того, чтобы национальная экономика могла с успехом воспользоваться средствами постиндустриального уклада. В «развивающихся странах» внедрение ИКТ оказывается убыточным.
Все это нисколько не снимает с национальной повестки дня России задачу развития и освоения современных информационных технологий и строительства адекватного им «общества знания». Как было сказано выше, обладание такими технологиями и принадлежность к группе стран с развитой социодинамикой знания — условие для самого существования независимой страны в мире, входящем в полосу нестабильности и трансформации.
ВОЗМОЖЕН ЛИ ПЕРЕХОД К ИННОВАЦИОННОМУ ПУТИ РАЗВИТИЯ?
Уже несколько лет говорят о необходимости для России перехода к инновационному типу развития. Что власть имела в виду, никто не раскрыл. Надо, однако, вспомнить, что идея такого перехода была выдвинута сразу же после того, как В.В. Путин стал президентом. Тогда Министерству промышленности и науки было поручено разработать «концепцию инновационного развития». Были собраны аналитические доклады, они показали, что дело это сложное. А тут взвились цены на нефть, и проблема тихо исчезла. Заговорили о России как «энергетической сверхдержаве», что и было выбором экспортно-сырьевого пути. И вот, «инновационный путь» снова в национальной повестке дня России — теперь под флагом модернизации.
И снова встают те же вопросы. Что означает «модернизация»? Пояснения расплывчаты. В 90-е годы реформаторы очищали пространство России от «сорняков» — промышленности и лишнего населения, потребляющих драгоценную нефть. От нас требовали деиндустриализации — а теперь модернизации. Как это понять? Государство хочет возродить научно-технический потенциал России и начать новую программу индустриализации, причем с энергоемким производством для себя? Не будем спорить о понятиях и примем эту грубую, но в главном верную формулу.
Но ведь она требует тотального преобразования страны — вот в чем проблема! Разве Запад допустит такое? Нефть ему и самому нужна. А «новая индустриализация» невозможна, если не прикрыть задвижки нефтепроводов на Запад. Разрешит ли наша власть это противоречие без конфликта?
Восстановление и модернизация России (а не коттеджей узкого круга «собственников») возможны только на базе отечественной промышленности и сельского хозяйства. Для модернизации потребуются средства, на которые сегодня закупаются «ножки Буша» и гречка. Но переход к такому «пути развития» означает революцию — при нынешнем порядке он в принципе невозможен.
Вот жестокий факт: в 1990 г. из СССР на экспорт ушло 27,8% добытой нефти, а в 2008 г. из РФ ушло 74%. В 1985 году для внутреннего потребления в РСФСР осталось по 2,51 т нефти на душу населения, а в 2008 году в РФ — по 0,9 т на душу (в 2005 г. 0,7 т). Надо вникнуть в эту разницу. За годы реформы сократились посевные площади на 43 млн. га. Более чем на треть! Нет солярки для крестьян, нет для них и электроэнергии — ее производственное потребление на селе сократилось за годы реформы в 4,2 раза. Нефть для народного хозяйства — это жизнь для народа России. Откачка нефти на мировой рынок — это, после некоторого предела, угасание России. И этот предел уже перешли. Сегодня Россия напоминает огромного алкоголика, который при голодных детях тащит из дома последнее имущество.
В 2001 г. еще был шанс компромисса перераспределения энергоресурсов в пользу производства. Но уже надо было пройти по краешку пропасти. Уже не хватало времени, чтобы обновить старые системы до полного истощения — их ресурсов. Но с тех пор прошло еще 9 лет, и оставшийся запас прочности совсем мал. Программа восстановления срочно требуется во всех отраслях и прежде всего в сельском хозяйстве — иначе все средства развития будут «проедены» и уйдут на ликвидацию аварий.
Значит, модернизация уже не может быть половинчатой, а должна стать тотальной, по всему фронту, как в 30-е годы, — совмещая восстановление с чрезвычайными проектами по созданию «центров высоких технологий». Но для этого надо изменить общие социальные условия и формы. Широкомасштабная научно-техническая деятельность и новаторство возможны лишь на фоне общего улучшения жизни населения и оптимистических ожиданий — при отсутствии «социальных страхов». Инновации всегда сопряжены с риском, и в обстановке страха всегда предпочтительно примитивное воспроизводство.
Нам знакомы две больших программы инновационного развития — западная и советская (опыт Японии и Китая нам известен хуже). На Западе мотором был индивидуализм предпринимателя, который видел в новаторской работе и в накоплении денег Призвание, способ служения Богу. Успех измерялся на рынке. В России и СССР мотивы были иными, но высокого накала. Однако опыт показал, что побудить наших людей к творческому труду и инновациям на принципах рынка трудно. А может быть, и невозможно — скорее, они этим займутся на Западе. Инновационного процесса как большой системы в условиях нынешней РФ не складывается.
