— Я расскажу… — она поправила волосы почти неуловимым движением и быстро улыбнулась одними губами.
Выходило, что я не понимал до сих пор, почему недостижимы очень большие скорости, скажем, субсветовые. Я думал, что они опасны для человека. Но не в этом дело! Опасны не скорости, а ускорения. Ведь именно ускорения вызывают перегрузки. Но можно ли достичь скорости без ускорения? Нелепый вопрос. Конечно, нет, нельзя. Значит, перегрузки все же ограничивают возможности полетов? Отнюдь. И разобраться в этом просто: спинка пилотского кресла получает ускорение и давит на человека, а сам он стремится сохранять состояние покоя, вот в чем трудность. Корабль ускоряется, а пилот получает импульс движения от кресла, причем такой, что это все равно как если бы человек плюхнулся в это кресло с высоты нескольких километров или того хуже — врезался бы в него с полной орбитальной скоростью. Но есть выход: нужно, чтобы пилот, а точнее, каждая клетка его тела получила ускорение одновременно с кораблем. Или, строго говоря, все молекулы и атомы внутри корабля должны получить импульс движения одновременно. Тогда не будет никаких перегрузок. Можно ли это сделать? Да. Движение сообщается с помощью поля, которое действует на любую мельчайшую частицу — и на пилота тоже. Движение начинается сразу, строго одновременно, нет ни деформаций, ни перегрузок в общепринятом смысле этого слова.
— Ясно? — спросила Рута, и я кивнул, но у меня был такой вид, наверное, что она добавила: — И все же это сложно, гораздо проще сделать корабль достаточно прочным, а поле применить лишь для ускорения людей в особых отсеках. На твоем языке их можно назвать левитрами. Слово мне так нравится, что с твоего разрешения я буду и впредь именно так называть эти отсеки или кабины.
— Разумеется, у меня нет возражений.
— В каждом левитре помещается два-три человека, иногда один. И кабины эти обычно выступают из корпуса, совсем как глаза глубоководных рыб, о которых ты мне рассказывал. — Она достала из сумки рулончик темной пленки, развернула его, и пленка вдруг затвердела, образовался большой квадрат, который она в одну минуту приколола булавкой к стене. Булавка была маленькая, золотистая с зеленым отливом, как крылья бронзовки на солнце.
— Это тебе! — сказала она. — Я давно хотела подарить тебе на память рисунок или картину. Видишь, там звезды, звезды, а вот наш корабль. Кажется, он крадется среди созвездий. Но это не так: летит он очень быстро, весь полет от нас до вас занимает не больше трех часов. Потому что корабль с левитрами. Их восемнадцать. Картина называется «Корабль с восемнадцатью левитрами в созвездии Центавра. Вид с Земли». Это название ты должен запомнить, не рассказывай об этом случайным людям, ведь ты доверчив, как кроманьонец, и, как кроманьонец, не защищен от клыков троглодитов, нападающих на тех, кто дремлет или мечтает.
* * *
Раздался звонок. Прежде чем поднять трубку, я попытался угадать, кто звонит. Мне это не удалось. Я услышал голос Хацзу Хироаки, того самого японца, который писал мне о глубоководных рыбах:
— Здравствуйте… Вы меня узнаете?
— Конечно, Хироаки. Как же я могу не узнать собрата-атлантолога? Вы где?
— В отеле. Хотел… видеть вас. — Он делал паузы между словами, и я вспомнил, что говорит по-русски он неважно и по этой причине не расстается с японско-русским словарем.
Я закрыл трубку ладонью, повернулся к Руте, по одному только выражению моего лица она поняла смысл немого вопроса, обращенного к ней.
— Я готова, — сказала она. — Можем пойти с ним вместе.
— Мы приглашаем вас поужинать, — сказал я Хироаки. — Ждем у входа в Большой театр.
— Вас… много? — спросил он.
— Двое.
Так мы оказались сначала у Большого театра, а потом в Доме литераторов. Я сказал Хироаки, что если он так редко будет ездить в Союз, то не скоро овладеет русским.
— В совершенстве?.. — Переспросил он с выражением изумления, потом полез в словарь. Рута не могла сдержать улыбки, когда он повторял за мной какое-нибудь слово так горячо и удивленно, словно хотел навсегда запомнить его.
— Ваши письма помогли мне, — сказал я. — Оказывается, даже люди, разделенные половиной земного шара, могут работать над одной темой.
— Над одной темой? — переспросил Хироаки, низко наклонившись над столом, и очки его оказались на кончике носа.
— Ну да, над темой Атлантиды Платона, — подтвердил я. — Представьте, я нашел новое доказательство правдивости легенды о Ману… — я замолчал, дожидаясь, пока он поймет смысл сказанного: — Ману, помните?
— Ману! — вскрикнул он так темпераментно, что Рута расхохоталась.
Впервые в жизни я видел, как она смеется. Хорошо, что она может смеяться… Глаза и зубы ее казались драгоценными камнями с розовыми и голубоватыми оттенками, с белым и темным блеском, с приглушенным свечением, шедшим изнутри.
— Ману, — подтвердил я. — Это правда… В Средиземном море есть острова, где жили минойцы, очень давно, Минойская культура. Крит. Санторин и другие… — я намеренно говорил медленно, чтобы он успевал понять.
— Крит! Санторин! — Как громкое эхо откликнулся Хироаки.
— Да. Найдены города, засыпанные вулканическим пеплом. Еще в шестидесятых годах нашли город на острове. Там побывали Джеймс Мейвор из океанографического института в Вудс-Холе, Эмилия Вермель, профессор археологии из Уэлсли-колледж, Спиридон Маринатос из Афинского университета. Они открыли минойский дворец, двух- и трехэтажные дома с деревянными колоннами. Вы понимаете?
— Да, да, — кивнул японец, — это я знаю.
— Все это давно известно. Только некоторые склонны видеть в этих городах остатки Атлантиды. Это не так.
— Не так, — подтвердил Хироаки. — Есть Атлантика….
— Вот именно, Атлантика. Но дело не в споре с коллегами-атлантологами, а в другом. В одном из поселений найдены амфоры с вином и оливковым маслом, скелеты собак, свиней, овец, но нет золота.
— Нет золота? — воскликнул Хироаки.
— Нет. Люди унесли его с собой. И нет человеческих останков, как это было в Помпее. Только недавно я обратил внимание на некоторые детали бегства жителей… Они успели собраться, приготовиться, они взяли с собой золотые украшения и все необходимое… понимаете?
— Все необходимое… да, да, я понимаю!
— В этом суть, главное. Они знали об извержении вулкана заранее. Знали то, что не дано было знать нам даже три с половиной тысячи лет спустя!
Хироаки молчал, глядя на меня из-под очков, потом засуетился, в руках его я увидел маленький магнитофон и жестом он пригласил меня повторить сказанное. Я повторил. И добавил:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
