Читаем без скачивания Спуск к океану (ЛП) - Уильям Форстен

— Наш корабль, «Геттисберг» — это старый корабль. У нас в три, четыре раза больше кораблей. Давай скажем, двадцать. Мы видели, что они вытаскивали обломки нашего самолета, так расскажи им правду о нем, но скажи, что это наш самый маленький дирижабль. Расскажи им, что в нашей армии полмиллиона человек под ружьем, и мы можем вызвать еще полмиллиона. Мы должны договориться об этом сейчас. Они, скорее всего вскоре разделят нас.

Шон, остекленевшими глазами уставился на него. — Почему? — прошептал он.

Почему? Он настолько не верил своим глазам, что с минуту не мог ответить.

— Это наша обязанность, вот почему, — наконец ответил он.

— Долг? Долг втянул нас в это. Я присоединился, потому что должен был. Я сын проклятого сенатора О’Дональда. Теперь посмотри на нас.

Судорожное рыдание вырвалось у него и он опустил голову.

— Черт возьми, Шон, нам следует договориться об этом. Нам обоим от этого будет легче.

— Легче?

— Я знаю как эти создания думают. Они уважают силу. Покажи слабость и они растянут агонию для собственного развлечения.

— Когда они начнут снова, старайся висеть ровно столько, сколько это возможно. Когда ты просто не сможешь держаться ни коим образом, действуй как будто ты ломаешься, затем быстро выболтай.

Он посмотрел на стол, где были аккуратно расположены орудия мучений.

— Иногда они становятся неосторожны. Если у тебя выпадет шанс, бросайся на один из их кинжалов.

Он видел такое довольно часто, и хотя так сказать было легко, он задумался, а будет ли у него мужество сделать так, если возникнет шанс.

— Что потом?

«Если мы счастливчики, они просто перережут нам горла», подумал Ричард, но взглянув на Шона, он понял, что лучше промолчит.

— Праздник луны. Вот что они планируют для нас, не так ли?

Ричард покачал головой. — Такое они делают только со свежими жертвами.

Шон застонал, когда еще одна волна прокатилась под лодкой, качнув его обратно по переборке.

Вспышка света затопила помещение и, поразившись, он поднял глаза. Дверь была открыта. Там стояли двое, оба в белых одеяниях, в отличие от их более ранних мучителей, которые были раздеты до пояса и носили черные брюки.

Пара вошла. Второй из них был намного выше, чем обычный представитель орды, глаза необычного бледно-голубого цвета, диковинка среди их расы. Его взгляд пронизывал насквозь, вонзаясь прямо в душу.

Ричард знал, что кое-кто был способен на такое. Ужасающий Тамука, падший кар-карт мерков, был таким, хотя те, кто обладал такой силой обычно стояли позади карта или даже кар-карта в качестве советника.

Этот казан, он чувствовал, развил способность видеть внутри за пределами всего, что любой из орд севера знал или понимал.

Когда голубоглазый взгляд казана остановился на нем, Ричард изо всех сил старался показать безразличие; взгляд раба, который был за пределами беспокойства или страха.

Вспышкой промелькнула улыбка, а затем он повернулся и посмотрел на Шона.

Ричард наблюдал за молчаливой игрой. Шон дышал с трудом, глаза потуплены. Снова проблеск улыбки.

Голубоглазый сказал что-то неразборчиво, и его напарник вытащил флягу из-под одеяния, откупорил ее, и поднес так, чтобы Ричард мог пить.

Он выпил. Вкус был странным, с оттенком легкой горчинки, как от пахучей травы. Флягу забрали и предложили Шону, который тоже выпил.

Второй отступил, а затем вышел из каюты. Сначала Ричард почувствовал, что его силы возвращаются, но затем он ощутил нечто другое, странное самопроизвольное дрожание. Боль была по-прежнему с ним, но некоторым образом он почувствовал как будто он плывет.

Голубоглазый улыбнулся.

— Да, это наркотик.

Ричард поразился. Слова были произнесены на английском.

— Я ищу ответы на несколько вопросов. Это все, а затем этому придет конец.

Ричард хотел выдать дерзкий ответ, но решил, что тишина все еще лучший путь.

— Просто конец, — прокричал Шон, его голос был готов сорваться.

— Придет конец. — Его внимание сосредоточилось на Шоне. — Расскажи мне, ты сын сенатора О’Дональда из Республики?

Ричард не смог не выдать свой шок. Голубоглазый улыбнулся. — Мы знаем о вас совсем немного. Одновременно он щелкнул пальцами.

Через дверь вошел человек, мужчина в белом одеянии, таком же как и на голубоглазом. И все же что-то в нем встревожило Ричарда, даже испугало. Человек был высоким, его рост соответствовал росту Ричарда, но под одеждой он почувствовал телосложение, которое было совершенным. Человек двигался словно кошка. Казалось, что в нем закручена в спираль смертоносная мощь, его взгляд был холоден, почти издевательский.

— Несколько лет назад я послал дюжину таких как Мачу сюда на север, изучить несколько вещей. Ваш язык янки был одним из этих вещей, с которыми он вернулся. Мой Шив учится таким вещам быстро.

— Шив? — спросил Шон.

Он улыбнулся. — Меня зовут Хазин, а ты, Шон О’Дональд, вскоре довольно хорошо узнаешь, кто такой этот Шив на самом деле.

— Я сомневаюсь в этом, — рявкнул Ричард.

Пристальный взгляд повернулся и уставился на него. В который раз он ощутил чувство неприкрытости, взгляд внутри.

От едва заметного жеста, Мачу шагнул вперед. Удар, нанесенный тыльной стороной руки был произведен почти в небрежной манере, но сила его ошеломила Ричарда. На мгновение он подумал, что его челюсть раздроблена, и он поперхнулся кровью, которая чуть не задушила его.

Человек повернулся к Шону и начал избиение. Меньше чем через минуту О’Дональд зарыдал, умоляя остановиться. Все это время Хазин игнорировал Шона, все свое внимание сосредоточив на Ричарде.

Он чувствовал, что наркотик овладевает им, необычная искусственная радость, внезапное восприятие самых тонких нюансов узкого пространства каюты, то, как плавали пылинки, запах соленого воздуха, наносимого вовнутрь ветром, такое приятное облегчение, смывающее отвратительную вонь.

Он услышал резкий, скрипучий щелчок, вытаскиваемого ножа, и Шив поднял его прямо к глазам Шона. Пока Шон раскачивался взад вперед, подвешенный на цепях, Шив оставался неподвижен, кончик лезвия поднят так, что с каждым качком вперед он едва касался кожи Шона, добывая кровь из его рук и груди.

Хазин, в это время, продолжал взирать на Ричарда.

Не ты, казалось шепчет он. Другой, вот кто, как я знаю, сломается.

— Что вы хотите? — ловя воздух, выдохнул Ричард.

— Ты знаешь, — прошептал Хазин.

— Нет, я не знаю.

Шон кричал, начиная умолять. Ричард застыл, закрывая глаза, стараясь заблокировать звук, и все же он по-прежнему чувствовал, как будто Хазин смотрит на него, изучает его внутри, ищет что-то, что нельзя описать словами.

— Нет, только не это, Боже, нет.

Ричард открыл глаза и с ужасом увидел, что Шив наклонил лезвие и приготовился совершить им самый жестокий из разрезов.

Шон тряс головой назад и вперед, слабо дрыгал ногами, его крики слились в долгий жалобный стон.

Ричард обернулся на Хазина. — Остановите это, — с трудом выдохнул он. — Я расскажу вам что вы хотите, просто оставьте его в покое.

— Нет, ты солжешь, Кромвель. Ты постараешься спасти своего друга, но все же ты солжешь.

— Я расскажу вам все, — умолял Шон, — просто не делайте этого.

Ричард опустил голову, но несмотря на свои силы, навернулись слезы. В его жизни у него никогда не было места для жалости. В рабстве не могло быть места для жалости, это привело бы к смерти. Но сейчас он почувствовал ее из-за товарища, который перешел черту предела выносливости. Он задумался, а если бы он столкнулся с такой угрозой. А Хазин, который похоже как-то находился внутри его самых сокровенных мыслей, знал ли он ответ на этот вопрос.

Он услышал щелканье открывающегося замка. Шив отстегнул один из наручников, удерживающих Шона, а затем и второй. О’Дональд упал на палубу, уваливаясь на колени. Шив без видимых усилий поднял его вверх и вытащил из каюты.

Хазин следом не пошел. Вошел еще один Шив, почти полностью идентичный предыдущему. У него было тоже самое строение мускулатуры, такие же акульеподобные глаза лишенные эмоций. Ричард задался вопросом, будет ли продолжена пытка.

Вместо этого он почувствовал блаженное облегчение, когда наручники вокруг его запястий были расстегнуты. Он постарался остаться на ногах, когда упал на палубу, но его колени не выдержали. Шив потянул его обратно вверх, и небрежно набросил накидку на его плечи, скрывая наготу, затем указал на дверь.

На шатающихся ногах, Ричард сделал как приказали. Идти было трудно. Боль начала уплывать прочь, заменяемая странным теплом, и все же его разум по-прежнему был сфокусирован на настороженности к Хазину.

Шагнув на солнечный свет, он глубоко вздохнул. Корабль был необычным, его обводы были более гладкими, чем у «Геттисберга», мачты отсутствовали, его палуба была окрашена в глухой серый цвет, и то здесь, то там была опалена после битвы. Часть палубы на носу была расколота.