Морской зверобойный промысел составлял основу экономики азиатских эскимосов, приморских чукчей, береговых коряков алеутов. Вплоть до середины XIX в. объектами охоты были гренландский и серый кит, белуха, морж, тюлени, лахтак (морской заяц) и нерпа.
Китобойный промысел был широко развит в Беринговом проливе, заливе Святого Лаврентия, Мегчименской губе и около мыса Чаплино. Весной киты мигрировали вместе с уходящими льдами на север, а осенью – в октябре, ноябре – на юг. Охота на китов была коллективной. Чаще всего их подкарауливали в узких проходах и с двух сторон кололи копьями. С исчезновением льдов морские зверобои выходили в море на кожаных лодка байдарах или каяках. Охотились они при помощи гарпунов. Для того, чтобы добыча не утонула к ремню гарпуна привязывали поплавок из шкуры нерпы, снятой целиком. В начале XX в. эскимосские и чукотские охотники, наряду с гарпунами, активно использовали на китобойном промысле ручную американскую гарпунную пушку с взрывным устройством. С исчезновением китов в Беринговом и Охотском морях результате безконтрольной добычи их американскими китобоями основными промысловыми животными в конце XIX – середине XX в. стали белуха, морж, тюлени, лахтак (морской заяц) и нерпа.
Охота на моржей проводилась весной (апрель-май), летом и до поздней осени. Осенью и весной приморские чукчи и азиатские эскимосы добывали их на плавучих льдинах. Во время промысла охотники бесшумно подплывали к льдинам с подветренной стороны и копьями кололи моржей, лежащих у края. Так как тела убитых животных преграждали остальным моржам путь к морю, то и они становились добычей охотников.
В летнее время моржей добывали на плаву или на лежбищах во время спячки. При охоте на плаву пользовались гарпуном с поворотным наконечником, который, отделившись от древка, фиксировался внутри тела моржа. К ремню гарпуна обязательно крепился поплавок из надутой шкуры нерпы. Клыки моржей представляли большую ценность не только для этих народов, но и являлись важнейшим эквивалентом при натуральном обмене с купцами.
Более мелких ластоногих – нерпу, лахтака и тюленей добывали в течение всего промыслового сезона. Ранней весной ловили ставными сетями, которые опускали под лед через пробитое в нем отверстие. Как только зверь показывался возле дыхательного отверстия во льду, его кололи копьями. Важную роль при индивидуальной охоте ранней весной играла маскировочная одежда. С появлением солнца после полярной ночи нерпы и тюлени выползали на лед, и длительное время находились на поверхности. Охотник в маскировочной одежде, со специальным скребком, сделанным из дерева в виде лапы тюленя с укрепленными когтями животного. Незаметно подползая к тюленям, охотник бросал гарпун или стрелял из ружья. Если добыча оказывалась в воде, то ее доставали специальной закидушкой грушевидной формы с крючками и транспортировали домой на небольших саночках.
Охота алеутов на бобров, котиков и сивучей в открытом море была крайне сложна. Кожаная лодка-каяк, на которой отправлялись охотники, была поистине «инженерным триумфом» алеутов. Раздвоенный по вертикали форштевень рассекал при движении по воде боковую волну и предохранял каяк от перелома, а в сочетании с килевой планкой позволял «изгибаться на волнах». Охотник, сидящий на дне лодки, надевал поверх наплечной одежды из кишок морских животных широкий пояс из того же материала. Верхний край пояса затягивался на груди, а другой – поверх люка. Вода уже не могла проникнуть внутрь каяка и если даже лодка переворачивалась при сильной волне, то лодка не тонула, а возвращалась в первоначальное положение. Охотники, уходя далеко в открытое море, возвращались домой в любую погоду. Ориентиром для них были летящие птицы, высота волны, направление ветра. В ненастную погоду члены семьи охотников выходили на высокий берег и как своеобразные маяки, стояли со светильниками и жирниками в руках, также, указывая путь возвращающимся охотникам.
Продукция морского промысла давала населению мясо, жир для еды и отопления, крепкие шкуры для одежды, обуви, жилища, лодок и ремней. Длинные, толстые кости китовых челюстей еще в ХУШ в. употреблялись азиатским эскимосам в качестве центральных и боковых опорных столбов, поперечных балок для настила потолка и крепления стен полуподземного жилища нын’ю. Гигантские позвонки кита служили для устройства стен длинного коридора входа, а черепные кости и лопатки – для мощения пола. Клыки моржа представляли большую ценность не только для коренного населения Чукотки. Они являлись важнейшим эквивалентом при натуральном обмене вплоть до первой четверти XX в.
Таежное оленеводство свойственно многим народам: лесным ненцам, селькупам, эвенкам, тофаларам, некоторым группам эвенов, северным якутам, орокам, а также нижнеколымским юкагирам. Этот тип оленеводства – уникальное культурно-историческое явление, не известное ни в какой другой части мира – ни в Америке, ни в Европе, ни в южной Азии. Возникло оно в глубокой древности, когда жившие в сибирской тайге предки современных эвенков начали одомашнивать дикого оленя. Этот процесс происходил постепенно. Следуя за мигрирующими стадами диких оленей, население наблюдало за их повадками, приручало небольшими группами. В жизни таежных народов домашний олень стал играть исключительно важную роль. С оленеводством были связаны многие древние верования, бытовые традиции и обычаи, семейные, погребальные обряды. В качестве основного средства передвижения олень был незаменим в любое время года. Главной особенностью таежного типа оленеводства являлось его исключительно транспортное назначение.
Таежные олени были значительно крупнее, массивнее и выносливее тундровых, они отличались большей прирученностью. За одного эвенского оленя чукчи и коряки давали двух своих. Олени, используемые для передвижения, подразделялись на два вида: вьючных и верховых. Под вьюк для перевозки грузов использовали любого обученного оленя. Для верховой езды отбирали наиболее крупных и выносливых животных.
Верховая езда на оленях требовала особых навыков. Сидеть на постоянно раскачивающемся седле, укрепленном на лопатках животного, было непросто. Поэтому обучали езде на олене с раннего детства, усаживая малышей в седло со специальным приспособлением из досок, связанных ремешками. Эвенки и эвены садились на оленя только с правой стороны, иногда для удобства опирались на специальный посох. С его помощью также удерживали равновесие во время езды. У женского посоха на конце имелся металлический крюк. Им поправляли сползавшие во время езды вьючные сумки.
Уход за оленем у большинства таежных народов считался женским делом. Он заключался в подпиливании рогов, холощении, лечении, в устройстве дымокуров для защиты стада от насекомых. В таежных условиях стадо в 20–25 оленей являлось оптимальным для кочевого охотничьего промысла. Маршруты перекочевок в таких охотничье-оленеводческих хозяйствах определялись поиском новых охотничьих угодий, а не потребностью оленя в подножном корме. Охотники-оленеводы практиковали вольный выпас оленей, надолго отпуская их от себя. На зиму животных оставляли в тайге в сильно заснеженных долинах. Весной женщины собирали оленей, подманивая их солью и отлавливали с помощью аркана. На лето отводили оленей на открытые пастбища, богатые ягелем. Там животных оставляли без присмотра, а сами с небольшим количеством вьючных оленей кочевали вдоль рек, промышляя охотой и рыболовством.
Конец ознакомительного фрагмента.
Сноски
1
Подробно информацию см. «Социс», № 3, 2007.
2
Хикл У. Дж. Проблемы общественной собственности. Модель Аляски – возможность для России? М. 2004, с. 28.
3
Статья подготовлена при поддержке проекта РГНФ № 05-03-03380а.
4
При финансовой поддержке РГНФ. № гранта 05-03-03380а
5
Даутбеков А. Б. Деревенька моя! // Западная Сибирь: история и современность. Тюмень, 2003, с. 388.
6
Там же.
7
Там же.
8
См.: Жилякова Н. В. Вопросы регионального самосознания в «Сибирской газете»: постановка вопроса.// Культура и экономика региона. Тюмень, 2000, с. 11–18.
