беру. Собирайте мальчика!
Расстроенная Светлана Ивановна увела Виталика в дом, туда же отправилась и Татьяна. Мне ничего не оставалось, как пойти в нашу хижину, улечься на кровати и ожидать Стояна. От жары меня разморило, и я даже вздремнул.
Разбудил меня голос Светланы Ивановны, отчетливо слышный за фанерной стенкой. Судя по звукам, она собирала в ведро груши с трех самых ценных деревьев, которые росли на маленьком помидорном плацдарме за кухней.
— Стоян Борисович, шо я вам могу сказать. Сами же знаете, как я переживала за Таню. А он и ласковый такой, и преданный, и работящий. Вася ж очень изменился. Работы нет, он нервничает. Ну, выпьет лишнего. Димка тоже. Из-за Надежды. Представьте, оставила детей, живет в городе, как кукушка. Говорит, ждет вызова на биржу. А там, кто его знает. Так вот, что я хочу сказать. Мужики сети поставят, выломают и все. А огород? А курей же сколько, виноградник. Бычка ж держали. Если бы не Илья, я б уже ноги протянула. А Илья как? Все спят, а он сорняки дергает. И детей любит. Если что — за Викой приглядит лучше Надежды: и покормит, и спать уложит.
Ну, вот эти срывы у него, я и хочу спросить, чи скажется ли это на ребёнке?
— Сколько ему?
— Та двадцать три.
— Родителей знаете?
— Да нет их у него. Мать умерла, когда он был как Вика. Отец на шахте работал, каждый год новую мачеху приводил. А потом что-то там случилось, покалечился он на работе, и не спасли в больнице. Илья со старшей сестрой жил. Очень хорошая женщина, и ребенок у нее — девочка.
Илья в армии был, механиком при аэродроме, но списали его досрочно. Язву у него нашли.
Говорили из-за нервов. Так что вы скажите, Стоян Борисович, как врач.
— Да ничего. С возрастом пройдет.
— А новорожденное?
— А "новорожденное" будет здоровое и счастливое. В предложенной ему ситуации разумное дитя выбрало себе самую лучшую маму и самую надежную бабушку.
— Ой, ну вы и скажете, Стоян Борисович.
— Когда автобус, Светлана Ивановна?
— Через два часа. Мы ж как раз собирались с Татьяной в женскую консультацию. А теперь вот и Виталик…
А вы, может, еще искупаться в море успеете? Так неприятно получилось…
— Да не переживайте, Светлана Ивановна! Получилось так, как надо!
Спустя несколько минут взлохмаченная голова Стояна показалась в дверном проеме.
— А… ты здесь… Сумку мою не разбирал?
— Не успел. А у тебя там не найдется шоколадки какой-нибудь для этой девочки — "Викторины"?
— Найдется, найдется.
Стоян раскрыл сумку и достал пакет.
— Держи! Коробки — для Светланы Ивановны и Тани, а шоколадки — детям.
— Да, вот еще рубашка отца ко мне затесалась — сунь в свой рюкзак.
— Может, сходим на море?
— Нет. Не будем суетиться.
А ты вот что, сынок, я останусь с Виталиком, сколько надо будет, а потом смотаюсь в Приморск. Если захочешь — возвращайся в город.
— Нет!!!
— Тогда… так. Дядя Дима по пустякам доставать тебя не будет, но если что-нибудь попросит или запретит — выполняй немедленно. И в море — только до второго меляка и если рядом будут взрослые. Обещай!
— Ладно, Стойко, ты не волнуйся за меня.
— Да, и еще… парень этот… Илья. Если не будешь падать в обморок при каждом удобном случае и вспоминать о своей голубой профессорской крови — все будет в порядке.
Виталик обедать не стал. Вика — Викторина привела меня в дом, где он, уже одетый в новые джинсы и футболку, лежал на кровати перед одним из трех телевизоров. Вообще в трех смежных комнатах стояло семь кроватей и так хитро, чтобы телевизор можно было смотреть с любой из них.
— Щас ваши про "Курск" расскажут. У нас здесь, что хочешь и что не хочешь поймать можно — сигнал через море идет. А в городе — "Киев" и то с помехами. На Косе все за ребят переживают. Тут же все рыбаки да моряки. Батя во Владивостоке четыре года служил, дед — в Севастополе.
Пришел дядя Дима, присел рядом:
— Что нового?
— Та ничего. Аппарат спасательный течением сносит. Про стук уже не говорят.
— А про помощь от норвегов?
— Вроде согласились.
— Не прошло и года… Адмиралам по пластиковому мешку на башку, так сразу б зашевелились. Людям же дышать уже нечем.
Ну, ладно, Виталя! Так ты ж смотри — все делай так, как врачи скажут. А я послезавтра подскочу. Болит рука?
— Та не очень.
— Ну, точно, это кровь меняется. Один к одному, как у меня.
Подхватился с раздраженно скрипнувшей кровати и вышел, шлепая босыми ногами.
— Юр! Ты если захочешь, попроси Илью, он для тебя мои сети на таранку и селяву поставит. Там за кухней корзина — возле велосипеда. Все уже "разобрано": и клячики, и якорь, и коловые веревки с сеткой, и грузики с поплавками.
Мне Илья все лето помогал. Я вечером ставил, а ночью выламывал. Заработал на брюки, кроссовки и еще ботинки купил за 80 гривень.
Сегодня Грэга задул, может, пойдет рыба. Эх, и неудачно же ты приехал.
Я засмеялся:
— Эх, и неудачно же ты заболел.
До остановки автобуса шли гуськом. Впереди выступала Татьяна в чем-то воздушном развивающемся на ветру, как парус у яхты.
За ней с обожанием в сияющих глазах, как бы даже над землей "плыл" Илья, ну и остальные шагали в затылок друг другу.
Даже "Викторина", которую, к моему ужасу, решено было оставить на Косе. Пока ждали автобус, Светлана Ивановна давала последние наставления Василию Ивановичу.
— Вася, ты ж смотри за детЯми. За Вику я особо не беспокоюсь, но Юра ж стеснительный. А вы глаза зальете…
— Ну, мать, ну, ты чего? Мы их с Виталей женить скоро будем, а ты заквохтала.
— «Заквохтала»! Вот одного жениха уже везем в больницу!
Тут показался автобус, и инструктаж прервался.
Вечером все занимались своими делами. И даже Вика-Викторина убежала через дорогу играть в песочные куличи с подружкой.
Я и рад и не рад был своей свободе. Да еще вспомнил, как Стоян смотрел, припав к стеклу, будто уходил в далекое плавание, и это отнюдь не прибавляло мне бодрости.
Обошел огород, сад, вспомнил, где что было раньше. Нашел в зарослях крапивы старые качели. Столбы и железные палки были целы, а доска пропала.
Виноградник зарос сорняками. Кусты были низкие с какими-то ржавыми листьями и виноградными кистями, похожими на инвалидные культи. В той части дома, где жила бабушка Киля, разобрали печь, и комната
