выложить все, на что способны, но сегодня выглядели так, будто собрались, наконец, приняться за дело всерьез.
– Сволочные времена нынче, – пробормотал Джейсон и совсем уронил голос до шепота: – Я вон кого-то убил.
– Мы убили.
– Пистолет был не у тебя в руке.
– Келби туда бы вообще не сунулся, если бы не мы двое.
– Сунулся бы, еще как. Ему и одного меня хватало.
– И что хорошего в том, что он застал бы тебя одного? Избил бы до смерти без свидетелей? Он был гадкий мужик. И тупой.
– Гадкий, тупой мужик, которого я убил.
Он выглядел таким несчастным, что ничего, решительно ничего не оставалось делать, кроме как поцеловать его – прямо тут, в открытую, посреди дороги.
– Ай, – сказала она.
– Челюсть?
– Ее, между прочим, почти сломал мужик, который еще немного, и убил бы тебя.
– Иногда просто нужно чувствовать себя скверно из-за того, что сделал. Иногда только это и делает тебя человеком.
«Вот, – подумала она. – В точку. Бог мой…» Боль по поводу мамы Сара носила всегда на себе, как нижнее белье. Никто его не видел, но оно льнуло к телу, как вторая кожа.
Зашумела машина. Они быстренько разлепились.
– Да вы, блин, шутите, – прошептал Джейсон, когда к ним подъехал патрульный автомобиль.
На сей раз – самого шерифа.
– Сохраняем спокойствие, – тихо сказала Сара, хотя храбрость была откровенно фальшивая.
Весь мир вокруг накренился и бочком, бочком пытался куда-нибудь сползти. Шериф остановился и опустил стекло. Земля крошилась под ногами, бежать было некуда. Но заговорил представитель властей не с Джейсоном, а с ней:
– Я слыхал, твой па нанял дракона.
Гарет Дьюхерст дракону не доверял. Что было вполне разумно. Он бы в жизни не стал доверять ни одному дракону, а тут еще Хисао Инагава сказал, что это голубой… откуда? Откуда голубой мог взяться в этом забытом богом штате? Гарет ему даже сперва не поверил, решил, что грубый и зачастую просто неприятный сосед над ним издевается… что, зная нрав Хисао Инагавы, вообще-то было очень маловероятно.
Но поди ж ты – и правда голубой. Про голубых драконов говорили, что они лукавые, злокозненные черти. Красные – те надменные, властные, смотрят на тебя как на мелкую челядь при дворе, даже если ты заплатил такому одну золотую монету за яму для нового нужника. Но голубые – умные бедокуры, чтоб их.
– Где, к чертовой матери, ты раздобыл голубого? – спросил Гарет у Хисао еще тогда, давно, когда тема всплыла впервые.
– Брокер рекомендовал. Тот, у которого я брал своего красного пару лет назад, – сказал Хисао. – Говорит, объявился с бухты-барахты как-то ночью, спросил работу.
– По-твоему, это не странно?
– С каких это пор мы можем себе позволить воротить нос только потому, что что-то там странно, а, Гарет?
Правда вообще-то. И честно. С тех пор как Гарет женился на Дарлин, это стало еще правдивее и честнее. Хисао Инагава – сложный, раздражительный, суровый Хисао Инагава, которого правительство, мягко говоря, скрутило в бараний рог, – в какой-то момент стал самым близким другом Гарета Дьюхерста, насколько это вообще возможно… потому что только Гарет во всем Фроме понимал такие вещи.
Поэтому Гарет связался с брокером. Да, действительно, есть такой дракон, ищет работу. Да, голубой. Нет, они крутые работники. Нет, эта их репутация строится на слухах, имеющих к реальности так мало отношения, что ими можно спокойно пренебречь.
Но только после того, как практически последняя Гаретова десятка перекочевала за услуги в брокерский карман, тот протянул заказчику письмо.
– Это еще что?
– Пришло сюда, – пожал плечами брокер. – На конверте – ваше имя. Рекомендательное письмо, вероятно. У некоторых когтей они есть.
– Мерзкое какое слово. – Гарет отвлекся на него и вскрыл конверт совершенно бездумно.
Прочитал письмо.
И вот теперь, в этот студеный, почти февральский день, наблюдал, как голубой дракон трудится на втором поле, завершив первичную расчистку первого куда быстрее, чем он, Гарет, рассчитывал. Он-то думал, что работы займут месяц, а дракон, видать, доделает оба меньше, чем за две недели. Чертов дракон, который не допустил ни единой ошибки с тех самых пор, как явился на ферму. Который, правда, кажется, спас его дочь во время того инцидента на дороге, с без вести пропавшим помощником шерифа Келби, по которому никто в городе не скучал. Дракон, которого Гарета просили убить в обмен на пять тысяч долларов.
«Мы знаем, что вы человек мирный, – говорилось в письме, которое он с тех пор успел перечесть бессчетное количество раз. С этого оно начиналось. – Мы знаем, что вы ничего так не хотите, как обеспечить вашу дочь, и знаем, что со времени кончины жены это было очень нелегко. Нам известен, – говорилось дальше, – ваш превосходный послужной список за годы войны и в особенности ваше героическое поведение во Франции. Вы – человек действия, Гарет Дьюхерст».
Откуда они обо всем об этом узнали? И кто вообще такие эти «они»?
Подписи в письме не было, штемпеля тоже – просто лист бумаги и четкий текст на нем, от руки, но печатными буквами.
«Мы не думаем, что вы возьметесь за дело с беспечной отвагой или тем паче с удовольствием. Именно поэтому мы уверены, что обратились к правильному человеку. И мы, безусловно, понимаем, что вы будете сомневаться и, весьма вероятно, откажете нам. Мы умоляем вас не отказывать».
Мольба приняла облик первых пятисот из пяти тысяч долларов, объявившихся на его банковском счете. Вот так, просто и ясно – и независимо от его окончательного решения. Это была совершенно непредвиденная удача – упала как гром с ясного неба! – и хотя ферма уже с головой ушла в долги и эти пятьсот ее даже близко бы не спасли… – зато пять тысяч могли бы. И даже, возможно, немного бы осталось, чтобы купить уже наконец дочери куртку по размеру. Гарет со стыда сгорал оттого, что даже одеть ее нормально не в состоянии.
В письме говорилось, что смерть когтя должна выглядеть как несчастный случай. Драконов защищали те же законы, что и людей. Если одной стороне сойдет с рук убийство другой, война будет неизбежна, а с ней – полное взаимное уничтожение.
«Мы не станем представляться вам, мистер Дьюхерст, даже после того, как миссия будет окончена. Оговоренная сумма просто появится у вас на счете. Можете объяснить это властям, как сочтете нужным. Мы никогда не объявимся, чтобы опровергнуть ваши слова».
Были ли это Верящие? Об их религии Гарет имел самое слабое представление, но что гибель дракона для них – наихудшее возможное святотатство, это
