Читаем без скачивания Изобретение велосипеда - Юрий Козлов

Петров начинал реветь басом, рвать пуговицы на пиджаке, обещать всё на свете.

Тимофей Тимофеевич: Смотри, Петров! Приказ я не подписываю, но и не уничтожаю. Видишь, кладу его в папку? Тебе ясно, что это означает?

Петров: Спасибо, Тимофей Тимофеевич!

Тимофей Тимофеевич: Ладно, иди… Про приказ не забывай, когда снова вздумаешь электрощит чинить. Эй, Петров! И подстригись малость. А то зарос совсем…

Петров: Завтра! Хотите наголо, Тимофей Тимофеевич.

Тимофей Тимофеевич: Наголо не надо. Под канадскую польку советую. Хорошая, по-моему, причёска…

С девицами, кстати сказать, попадающими в категорию нарушителей гораздо реже, Тимофей Тимофеевич разговаривал совсем по-иному.

Тимофей Тимофеевич: Ну входи, входи, Петрова… Что ты там топчешься, словно юбки собственной стесняешься? Краску-то с глаз зачем смыла? Думаешь, дурак старый твой директор, уже забыл, какая ты с утра была? Твой директор, Петрова, весь мир объездил… Танец живота наблюдал… Такое видел, что тебе и не снилось…

Петрова: Слушаю вас, Тимофей Тимофеевич…

Тимофей Тимофеевич: А у меня дело короткое. Видишь, сижу составляю списки старшеклассников — кто летом в Англию поедет, а кто в международный лагерь…

(Петрова настораживалась, изо всех сил тянула юбку к коленям, которые убежали от края на добрых полметра. Грустной становилась Петрова.)

Тимофей Тимофеевич: И пошлю я туда, Петрова, девушек выдержанных, успевающих и скромных… Нескромные пусть с родителями на дачу едут! Оценки твои смотрел я… Преподаватели о тебе неплохо отзываются… В общем, иди, Петрова… Просто мне на тебя посмотреть захотелось… А ты думала, я тебя из-за короткой юбки вызвал? Эх ты, Петрова…

Петрова: Да я только сегодня такую юбку надела, Тимофей Тимофеевич! И глаза я последний раз в седьмом классе красила!

Тимофей Тимофеевич: Иди-иди, Петрова… Посмотрю я на твоё поведение… Ладно…

Вот такая педагогика была у Тимофея Тимофеевича. Сам он не знал, соотносится ли она с опытом великих воспитателей, однако результаты эта педагогика давала отменные.

После того как удалились Сусанна Андреевна и Алла Степановна, Тимофей Тимофеевич подумал, а не пора ли сбить спесь с нагловатого десятого «Б»? Налицо был возмутительный прогул, причём прогул трёхдневный, ложь учительнице химии, ложь родителям, ложь перед всем классом классной руководительнице. И это наврала только одна Инна Леннер. А сколько ещё наврёт Благовещенский?

Леннер… Худая, черноволосая, бледная… Тимофея Тимофеевич начал припоминать длину её юбки, но так и не вспомнил. «А с другой стороны, ведь учиться им осталось всего месяц, — вздыхал Тимофей Тимофеевич. — Майские праздники на носу… Надо, значит, на этой неделе покончить с этим делом или вообще ничего не затевать…»

Тимофей Тимофеевич думал. И чем больше он думал, тем меньше хотелось ему заниматься этой историей. Он отчётливо представлял себе, как Леннер и Благовещенский будут у него в кабинете состязаться в благородстве, ехидничать, делать вид, что всё им нипочём. Знал эти штучки Тимофей Тимофеевич. И когда бывал в настроении, с лёгкостью их пресекал и повергал нарушителей дисциплины в глубокое уныние. Но в данном случае всё обещало быть сложнее. «В конце концов, есть классная руководительница, — подумал Тимофей Тимофеевич. — Пусть она решает…»

В этот самый момент зазвонил телефон. Тимофей Тимофеевич поднял трубку и услышал голос своего бывшего ученика — ныне ответственного комсомольского работника Толика Ифигенина.

27

Звонок, словно подавившись чем-то, умолк, последние школьники — десятиклассники и десятиклассницы неспешно вышли из столовой и медленно двинулись вверх по лестнице, мальчики поближе к перилам, девочки поближе к стенкам, так как знали девочки, что, если идти поближе к перилам, потянутся вверх любопытные взгляды мальчиков с нижних лестничных пролётов.

Алла Степановна и Сусанна Андреевна сидели на первом этаже, напротив столовой, и никак не могли расстаться. Обе безнадёжно опаздывали на уроки (откроется дверь, выглянет Тимофей Тимофеевич, спросит: «Почему не на уроках?» Что ответить?). Уже забухали мячи в старом спортивном зале, захлопали там в ладоши делающие упражнения школьники, уже донёсся оттуда зычный голос физкультурника Ивана Васильевича: «Делай раз-два! Три-четыре!», а Алла Степановна и Сусанна Андреевна все сидели на первом этаже, удивлённо глядя друг на друга.

— Знаете, Аллочка, — говорила Сусанна Андреевна, — час назад я встретила Инну Леннер и Гектора Садофьева в скверике около дома семь. Шла мимо, слышу там голоса… Странно, правда? Что случилось с Инной? Какая-то она нервная…

— Неугомонная скорее…

— Почему?

— Сусанна Андреевна! Не хочу вас обижать, но ваша любовь к ним слепа…

— Простите?

— Я хочу сказать, довольно нам головы ломать! Пусть Тимофей Тимофеевич вызывает родителей, беседует с ними… Нам-то что? Вернее, мне-то что? Надоели они мне, сил нет! Газету, видите ли, я их заставляю делать!

— Аллочка, — тихо сказала Сусанна Андреевна. — Не надо злиться. Сходим сейчас к директору и…

— Чёрта лысого! — неожиданно спокойно и грубо ответила Алла Степановна. — Никуда я не пойду!

— Почему? — растерялась Сусанна Андреевна.

— Почему? — усмехнулась Алла Степановна. — А вот почему… Потому что я и так всю жизнь за кого-то прошу, кому-то что-то делаю, за кого-то с ребёнком сижу, за кого-то часы читаю… Надоело! Даже в очереди все за мной место занимают и уходят, а я, дура, стою! Не пойду я с вами к директору за них просить! Потому что нет у меня иллюзий насчёт этих десятиклассников… Хуже они, чем вы о них думаете! Циничнее они… Почему же я должна за них биться? За их неправду биться? Не за что, думаете, мне больше биться? А мне, может, надоело жить в коммунальной квартире — знаете, как плачет за стенкой больной ребёнок, как кто-то про дверь забудет — открыта всю ночь, шаги по коридору: топ-топ-топ! А кто ходит, неизвестно, то ли муж соседкин экзамен сдал и напился, то ли ещё кто-нибудь ходит… Жизнь у меня не такая, чтобы для этих сытых недорослей свечой гореть! О себе мне надо переживать, а не о них! Не хочу! Никуда я не пойду! Вы классная руководительница — вы и идите! — На глазах у Аллы Степановны показались слезы. Чёрная едкая тушь уже начала проникать в глаза, и этим подхлёстывала их к ещё большему слёзорасточительству. — Не знаю, как вы, — продолжала Алла Степановна вопреки собственному желанию, — а я сыта этим классом по горло! А впрочем, вам-то что… Вы своих детей вырастили, а я своих ещё не рожала…

— Тише! — схватила её за руку Сусанна Андреевна. — Ну, хорошо-хорошо, я одна пойду… Я ведь думала…

— Что вы думали? Что они ангелы? Что они в вашей защите нуждаются? Чушь! Ни в чём не нуждается человек, который с такой лёгкостью врёт! Да и от кого их, собственно, защищать? От мнения коллектива? Плевать им на него, они сами этого мнения законодатели… От директора? Они сами защитятся, не беспокойтесь… Разве только от родителей… Чтобы мама не узнала! А впрочем, и на это им плевать! Понимаете вы, как всё странно получается, мы взрослые люди, собираемся врать, чтобы защитить своих учеников! А почему? Да потому, что они от нас этого хотят, и плевать им на нашу честность, на наше звание учителей. И мы почему-то им поддаёмся… Неужели вам не страшно? Почему они взяли такую силу?

— Что с тобой? — мягко спросила Сусанна Андреевна.

— Ничего, — ответила Алла Степановна. — Просто я не верю в искренность их чувств. Потому что, по-моему, настоящая любовь — это прежде всего смерть эгоизма, а для них нет. Для них любовь — продолжение эгоизма!

— Почему?

— Потому что, ещё не зная, что такое любовь, они прекрасно знают, что такое ревность, потому что в их чувствах нет доброты! Потому что слишком много думают они о себе! Слишком много знают наперёд!

— А ты видела когда-нибудь, чтобы девушка встала и всему классу сказала: «Я прогуляла три дня с парнем! Я его люблю!»

— О, господи, — застонала Алла Степановна. — Фокус-то в том, что не любит она Костю совсем. Плевать она на него хотела. И тем хуже, что она с ним прогуляла…

— Костя очень хороший и умный мальчик, — сказала Сусанна Андреевна.

— Я знаю, — ответила Алла Степановна. — Но женщины начинают ценить в мужчинах эти качества, к сожалению, слишком поздно. И… давайте больше не будем говорить на эту тему. Не пойду я с вами к директору…

— Когда твои шестиклассники подрастут, — сказав Сусанна Андреевна, — я посмотрю, как ты их защищать будешь… — Голос Сусанны Андреевны звучал спокойно и холодно. — Будешь, будешь, не беспокойся. А в принципе ты права. Во всяком случае, насчёт меня…