На этот раз мы с Шахрияром решили не разделятся, а идти вместе, так как я видел в какую сторону уехала Фатима. Шахрияр шел по обочине дороги, я – в двадцати-двадцати пяти метрах восточнее. Видимость была всего около тридцати метров, и нам часто приходилось останавливаться и вглядываться в очередное подозрительное пятно. Скоро стало холодно – перед уходом, чтобы укутать Лейлу теплее, мы сняли с себя верхнюю одежду. Но холод в некотором роде был нашим союзником. Он приводил в чувство, заставлял двигаться быстрее.
Примерно к середине ночи мы прошли километров пять-шесть, и стало понятно, что идти дальше нет смысла. На большее расстояние от места нашей ночевки Фатима не должна была уехать – горючее в пустыне надо экономить. Далеко на восток от дороги она тоже не могла уйти – там, в предгорьях полно каменистых развалов и глубоких промоин и ездить по ним сплошная мука или вовсе невозможно. Может быть, она ушла на запад, в пески? Это было бы хитро и вполне в ее стиле.
И мы перешли по другую сторону дороги и побрели назад вдоль кромки песков. И через два или три километра, потеряв уже всякую надежду, увидели в ложбине между двумя невысокими барханами темный силуэт “Форда”.
Как было и условленно, мы, крадучись, подошли к машине и положили по большому камню под все ее четыре колеса. Заканчивали мы работу уже не заботясь о тишине, и вскоре Фатима проснулась. Оценив обстановку, она завела двигатель и попыталась вырваться из западни. Но тщетно. Когда пленница оставила попытки вырваться, Шахрияр камнем выбил стекло водительской двери, открыл ее и, поймав тетку за волосы, вытащил наружу и бросил наземь.
Щадя родственные чувства Шахрияра, я не стал пинать ее ногами, хотя и мечтал об этом последние дни. Вместо этого, переступив через объятую страхом женщину, я залез в машину и к своему глубокому удовлетворению обнаружил на заднем сидении три полные двадцатилитровые канистры с бензином, объемистую сумку, набитую всяческой снедью, портативный холодильник с котлетами для гамбургеров, помидорами, виноградом и воду – около десяти литров в большой пластиковой бутыли.
Выпив по стакану воды и связав Фатиме руки найденным в аптечке резиновым жгутом (мало ли что – проткнет канистры с бензином или воду выльет), мы помчались к Лейле. Лишь через час мы нашли ее, замерзшую, бесчувственную. Отогрев девушку в машине, мы устроили пир – съели несколько банок рыбных консервов, весь виноград, попили чаю и тронулись в путь.
Стоит ли говорить, что после этих благополучно завершившихся приключений мы забыли об осторожности и мчались вперед, не разбирая дороги и не обходя возможно охраняемых перекрестков? И, конечно, поплатились...
Это случилось, когда наша машина, покинув пустыню, свернула к северо-востоку и оказалась в довольно узкой долине, сжатой с бортов скалистыми кручами.
Уже в третьем часу ночи, за очередным поворотом мы неожиданно увидели в свете фар баррикаду, построенную из бочек из-под бензина, металлических штанг и открутивших свое автомобильных шин. Я знал, что такие баррикады строятся на ночь там, где контрабандисты, ввиду отсутствия объездных путей, особенно не церемонятся со стражами границы и рвут напролом. Наверняка, там, справа, в скалах, прячется крупнокалиберный пулемет, а, слева, на самой верхушке каменистой сопки, устроен наблюдательный пункт. Еще полчаса назад, наблюдатель, увидев вдали лучи наших фар, забегавших по склонам гор, замигал вниз карманным фонариком и теперь на нашу машину направлено, по меньшей мере, полдюжины автоматов.
Перекинувшись парой фраз, Лейла с Шахрияром вышли к баррикаде, и тотчас к ним из темноты выступил солдат. Говорили они минут пять, потом солдат подошел к машине и, согнувшись, с минуту рассматривал нас с Фатимой через открытое окно задней двери. И с каждым мгновением этой минуты мой перочинный ножик все глубже, микрон за микроном, входил в брюшные жировые складки моей потенциальной тещи...
Насмотревшись, солдат ушел в темноту и вернулся с младшим офицером. Шахрияр сунул ему в руки какие-то бумаги. Прошуршав ими в свете фар, офицер покачал головой и, приказывая съехать с дороги, махнул рукой в сторону небольшого строения, завидневшегося в растворяющейся ночной мгле. Лейла подошла к машине и с растерянным видом сказала мне, что нас, из-за отсутствия у меня надлежащих документов на проезд, задерживают, по крайней мере, до утра. Утром они будут звонить на командный пункт и, конечно же, все немедленно раскроется – ведь я, вне всякого сомнения, нахожусь в розыске...
Не успела Лейла договорить, как наверху, на наблюдательном пункте, часто замигал фонарик. Мигал он долго, и с каждой новой вспышкой озабоченность офицера сменялась все большей тревогой. В конце концов, он закричал что-то в темноту, потом замахал рукой Шахрияру. Шахрияр стремглав бросился в машину, завел ее и начал разворачивать. Лейла впрыгнула на ходу в раскрытую мною дверь, и мы помчались прочь.
– Мы должен быть Мешхед утро, – отдышавшись, сказала мне все еще бледная Лейла на смеси трех языков. Теперь они знать, где мы и куда ехать.
– А что случилось?
– Они весь неделя ждать с боковой дорога много машина с наркотик и “Калашник” из Афган. Они видеть четыре машина с контрабандист. Нам говорил ждать сторона, пока все кончается. Но мы ехать быстро Мешхед.
– Замечательная идея! – обрадовался я. – Поехали! “Ба пеш ба суи коммунизм[28]!” – как говорили в Советском Таджикистане!
К счастью, Шахрияр хорошо знал обходную дорогу, которую мы проскочили часом раньше, и через двадцать четыре часа после пленения Фатимы, мы были в желанном Мешхеде. Там нас разместили в просторном доме одного из многочисленных братьев Шахрияра. Разбитую неудачей и, казалось, навсегда сломленную Фатиму заперли в задней комнате. Меня переодели в привычную европейскую одежду – джинсы, ковбойка, кроссовки – и тоже спрятали от чужих глаз подальше. Но не одного, а с Лейлой. И в комнате, очень похожей на захеданскую. С мягкой королевской кроватью и юрким передвижным столиком только и сновавшим туда-сюда. Хм... Туда-сюда... Обратно...
В один из этих дней отдохновения в дом неожиданно нагрянула и устроила обыск полиция, но мы были предупреждены и отсиделись над кухней в комнате кухарки.
Два часа мы лежали там втроем под весьма неширокой кроватью. Причем я лежал у стенки, Лейла – посередине, а Шахрияр – с краю. Такой расклад был не случаен: если бы полицейские заглянули под кровать и увидели бы там этого верзилу, то им бы и в голову не пришло, что за его огромным телом может спрятаться хотя бы отощавшая кошка. В общем, все обошлось и после ухода полиции Лейлу удалось оторвать от меня, а меня – от стенки...
