Бродский с довольным видом лежал возле моих ног, а спустя некоторое время к нам и коза присоединилась. Подошла ко мне, принюхалась, а потом начала лизать мне коленки.
— Что ты делаешь? — завопила и попыталась ее оттолкнуть, — уйди!
Агриппина только проблеяла что-то под нос и дальше лизать. Все мои попытки прогнать ее успехом не увенчались. Видать коленки у меня действительно очень вкусные раз она так к ним присосалась, вернее прилизалась.
За этим занятием нас и застал дровосек:
— Она хочет меня сожрать, — сообщила трагическим голосом, в очередной раз безуспешно отталкивая упрямую козищу.
— Ты просто соленая, — широко улыбнулся бородач, — вот она и старается.
— То же мне лосиха нашлась, — пробурчала я, чувствуя смятение от того, как Пашин к моим коленкам прилип. Где-то под ложечкой засосало, и кровь в жилах запульсировала немного сильнее.
Павел тоже взгляд отвел и быстрым шагом направился в дом, а я смотрела ему вслед, не зная, что и думать.
Между нами искрило. Проскакивало в мимолетных прикосновениях и долгих, непростых взглядах, в шуме сердца и покалываниях на кончиках пальцев. Я это понимала, уверена, что и он прекрасно понимал.
Конечно понимал. Взрослый мужик. Меня удивляло только то, что в такой щекотливой ситуации он сдерживается. Вообще сама сдержанность. Ни флирта, ни заигрывания, никаких шагов на сближение.
Будто не уверен, что ему это надо. Может, я ему не нравлюсь?
Неправда. Нравлюсь. Еще как. Я это интуитивно чувствовала, во взгляде читала.
Может девственник? А что? Живет в лесу. Совсем один. Что-то я женщин поблизости не увидела.
От этой мысли я отмахнулась. Быть такого не могло. Он выглядит, как суровый леший, и уж точно не как робкий, ни разу не целованный цветочек.
Что тогда?
Не хочет обижать? Не хочет привязываться? Что?
Я терялась в догадках.
Даже о козе временно забыла. До тех самых пор, пока она не решила, что хватит лизать, пора грызть! Нижними зубами неприятно скребнула по коже и отскочила, когда я попыталась ей щелбан отвесить:
— Смотри у меня, — пригрозила ей пальцем.
Тем временем Павел вышел из дома, неся в руках какую-то тряпку.
— Большого полотенца нет, поэтому придется простыней вытираться, — произнес, будто извиняясь, и протянул мне сверток.
— А тебе?
— Я себе потом возьму, когда моя очередь придет.
— В смысле твоя очередь? — удивилась я.
— Сначала ты, потом я.
— Нет, так дело не пойдет.
— Ну хочешь, сначала я, потом ты.
— Так тоже не пойдет, — уперла руки в бока.
Павел на меня уставился в мрачном недоумении.
— Веником меня кто пороть будет, а? — грозно спросила у него, — у меня, между прочим, травма. Меня лечить надо!
Он все так же молча, смотрел на меня, и по выражению ярких глаз я никак не могла понять, что у него на уме. Наконец кивнул и тихо произнес:
— Хорошо. Будет тебе веник.
— А лечебная порка?
— И порка будет, — пообещал так сумрачно, что у меня мурашки по коже побежали.
* * *
Лес. Глушь непроходимая. Покосившаяся сторожка дровосека. Огромный бородатый мужик. Волкодав, размером с теленка. Связи нет. Вообще ни хрена нет. Но вместо того, чтобы размышлять, как бы поскорее выбраться из этой передряги, я радуюсь тому, что перед поездкой в другой город сделала эпиляцию, и мои ноги гладкие, как шелк. А бани этой несчастной жду прямо, как чуда, аж зубы от нетерпения сводит.
Вот что у меня в голове творится?
Надо сидеть, страдать, заламывать руки в тяжких муках, день и ночь бегать возле машины, ожидая залетного попутчика. А еще лучше взять посох и пешком отправиться на встречу судьбе, сбивая ноги в кровь и видом великомученика перенося все трудности, чтобы потом, опустив глаза, скромно сказать «это было сложно, но я справилась».
Вот вообще никакого желания так поступать. Мук нет. На машину я откровенно забила. Куда она денется-то? Пешком идти никуда не собираюсь. Да и строить из себя великомученицу нет смысла.
Мне и тут хорошо. По-настоящему хорошо. Безо всяких «но».
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Я прекрасно себя чувствую в этой глуши, и даже, по-моему, счастлива, как бы нелепо это ни звучало. Природа, тишина, никакой суеты, свежий воздух и бородатый мужик, который мне очень нравится и на которого у меня коварные планы. Что еще надо для счастья? Даже комары и вредная коза не в состоянии омрачить моего настроения.
— Готова? — Павел появился на пороге дома.
— Конечно! — я тут же вскочила на ноги и ринулась к нему.
— Предупреждаю сразу, там жар адский. Можно пару часиков подождать, тогда будет легче.
— Жар полезен для здоровья, — глубокомысленно изрекла, а потом добавила, — тем более для такой сильно покусанной дамы.
— Как знаешь, — улыбнулся коварно, — мое дело — предупредить.
— Не бойся. Я не так слаба, как кажется на первый взгляд.
Наверное… Если честно, мое общение с русской баней закончилось давным-давно, подростковом возрасте, когда еще было к кому в деревню ездить. Оставалось только надеяться, что не отключусь от перегрева и не сварюсь заживо в этом огненном жерле вулкана.
Не позволив себе начать сомневаться, я выскочила из дома и побрела в сторону маленькой, неказистой баньки. В воздухе витал тот самый аромат из детства: растопленная баня, вечерний зной, луговые цветы. Все смешалось в яркий коктейль, который хотелось вдыхать полной грудью, прикрыв глаза и блаженно улыбаясь.
В самой бане пахло жаром и распаренными дубовыми вениками. Я торопливо скинула с себя пыльную, грязную одежду и замоталась в простынь, заботливо приготовленную хозяином, а спустя десять минут, появился и он сам. Какой-то чересчур собранный и хмурый, будто пытался решить проблему вселенского масштаба. Скользнул взглядом по моему банному прикиду и одобрительно кивнул. Я же старалась на него не пялиться, потому что…просто потому. Нельзя же иметь такой пресс! Это просто недопустимо! Ни при каких условиях! А грудь? А руки с перекатывающимися буграми мышц? Зачем простому леснику столько красотищи? У меня бывший парень часами в тренажерке зависал, так и близко к идеалу не приблизился — получились горы мышц и никакой звериной грации. А у Павла хоть отбавляй.
Черт. Я еще в саму баню не зашла, а мне уже жарко так, что не продохнешь.
Слюни подобрала и решительно двинулась в сторону двери, ведущей в помывочную.
— Погоди! — резко произнес дровосек, пытаясь меня остановить.
Поздно.
Ручку рванула на себя и дверь широким жестом распахнула.
— Твою мать! — в лицо ударил сырой жар.
Я аж отшатнулась, налетев на Пашку, подошедшего сзади. Наступила ему на ногу, а потом вообще чуть на пол не повалилась. Хорошо, что поймал. Плохо, что мозги почти отключились, когда своей пятерней за талию подхватил. Сердце оборвалось, а нимфоманка внутри меня мгновенно встрепенулась и была готова наброситься на бедолагу прямо здесь в предбаннике.
— Я предупреждал, — произнес скованно, тут же привел меня в горизонтальное положение и отступил на шаг, — можем подождать.
— Нет. Пойдем, — растеклась в ошалевшей улыбке и вовсе не от пекла.
Какие же у него сильные руки!
Он первым пошел внутрь, а я посеменила следом, не отрывая алчного взгляда от широкой спины. Подумать только! Заперлась с едва знакомым мужиком в баню посреди леса! Сказал бы мне кто об таком неделю назад, только бы у виска покрутила, а сейчас просто вне себя от предвкушения.
* * *
И вот как сохранить голову на плечах, когда вокруг творится не пойми что? Жар, пар, запах веника, шипение воды на камнях. Когда перед тобой на деревянной лавке лежит красное распаренное тело, отчаянно голосит, визжит, при этом ржет и требует сначала прекратить, а через секунду просит еще и сильнее.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
У меня от выдержки почти ничего не осталось? Неужели не понимает?
На круглую задницу, прикрытую лишь черными маленькими труселями, прилип березовый лист, вызывая у меня болезненный спазм где-то в животе. То ли ниже, то ли выше желудка. Не разберешь. Я вообще весь превратился в один сплошной спазм. Судорога, мать ее.
