скользил по фигуре, плавно облегая потяжелевшие формы и скрадывая располневшую талию. Ниточка речного жемчуга, легкий макияж, изящные туфельки и, на всякий случай, тонкое белье. Лейла оценивающе посмотрела на себя в зеркало и осталась вполне довольной тем, что она там увидела. Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в воду, Лейла вышла из комнаты, навстречу любым превратностям судьбы.
Единственное, к чему она не была готова, к новому отвратительному приступу тошноты, который скрутил ее прямо посредине лестницы и буквально втолкнул в туалет. Надо сказать, что ванная в сумасшедшем домике Клео примыкала к гостиной, а не к спальне, как в любом другом доме. Трагедия, разразившаяся около унитаза, никак не могла миновать уши Данте. Об этом Лейла подумала, когда уже умывалась холодной водой, с сожалением прощаясь с остатками макияжа.
Бледная, в платье, забрызганном водой, Лейла остановилась в дверях гостиной. Данте мило беседовал с матерью и Клео. При ее появлении он вежливо привстал с дивана и бархатным голосом произнес положенный комплимент:
— Ты выглядишь обворожительно!
Лейла по достоинству оценила его натянутую улыбку и брошенный исподтишка холодный оценивающий взгляд.
— Не ожидала сегодня тебя увидеть, — сказала она, уже садясь в машину. — Чем обязана?
— Нам надо поговорить. Мы плохо расстались в понедельник. Можно, конечно, притвориться, что ничего не случилось. Но нам ведь вместе работать, избежать друг друга все равно не удастся. Давай, Лейла, проведем с тобой переговоры. Все обсудим.
— Все — это что, Данте?
— А ты не понимаешь? — Он так крепко сжал руль, что кожа на суставах побелела.
Беспокойство Лейлы усиливалось. Данте злился.
— Ты чем-то расстроен?
— Расстроен?
— Данте! Не отвечай вопросом на вопрос! У меня нет сил играть в эти игры!
Они проехали добрую сотню ярдов, прежде чем Данте заметил вскользь:
— Да, энергии у тебя поубавилось. Говорят, тебя сегодня не было в офисе. Не хочешь сказать почему?
О нет! Только не сейчас!
— У меня была пара встреч в другом месте.
— Ладно, — буркнул Данте. Поняв, что подробностей не будет, он предпочел сменить тему. — Как твой Флетчер?
— Забавно, что ты спросил. Я как раз хотела тебе рассказать о нем. Он уже кое-что вспоминает. Например, что у него есть невеста. Одна девушка в Европе, она медсестра. Он помнит теперь, что мы расстались накануне его отъезда из Ванкувера. И что я отвергла его предложение выйти замуж…
— Это у тебя неплохо получается. Сначала Флетчер, потом я.
— Я отказала Флетчеру, потому что никогда не любила его. С тобой все иначе.
— Почему это иначе, Лейла?
Лейле захотелось прямо здесь и сейчас что-нибудь порвать или разбить. Лучше, конечно, разбить. Об голову Данте. Вместо этого она поступила менее экстравагантно.
— У нас все иначе, — сказала она. — Я люблю тебя, но, если мы не признаем, что у нас проблемы, мы никогда не сможем их решить.
— О чем ты, Лейла?
— Для начала, Данте, ты почему-то меня не слышишь. Тебе легче поверить любой сплетне этого пакостника Ньюбери, чем мне.
Данте устыдился.
— Ньюбери для меня ноль, я вычеркиваю из памяти его слова на следующий день.
— Приятно слышать. — Да верится с трудом, подумала она.
Они опять надолго погрузились в молчание. Если бы он сейчас дотронулся до ее руки, ласково посмотрел бы на нее и улыбнулся, пропасть меж ними исчезла бы без следа. Но когда Данте снова заговорил, слова, им сказанные, увеличили пропасть до размера бездны:
— К несчастью, Лейла, наши отношения зашли в тупик. Я виноват не меньше тебя. Надо было сразу установить границы для твоих маленьких секретов и моего недоверия. Нам не хватило логики, Лейла. Мы были безудержно расточительны в своих чувствах. Что делать? И ты, и я получили в наследство от предков дикий темперамент и необузданный нрав. Но, Лейла, мы живем в мире приличий. Правила игры распространяются и на нас…
Непонятно, кому предназначались его слова. Порой Данте пугал Лейлу странной фразой, брошенной в пустоту, нераспознанной цитатой, строчкой стихотворения на незнакомом языке.
Между тем дождь, зарядивший с утра, наконец прекратился. Небо прояснилось, и запад залило нежными розовыми и золотыми красками. За последнюю теплую неделю полностью распустилась листва, и теперь в тени деревьев рука об руку гуляли влюбленные. Тихие зеленые улочки Ванкувера звали пройтись налегке, отбросив все мысли, насвистывая или напевая.
Но Лейла и Данте, еще неделю назад не допускавшие даже мысли о разлуке, сидели теперь рядом, словно два древних каменных идола по краям необозримой пропасти.
Лейла из последних сил старалась не потерять лицо. Нет, она скорее умрет, чем покажет этому бесчувственному истукану, какое опустошение он произвел в ее душе.
— Очнись, Данте, и перестань на меня злиться! Ты прав лишь в том, что у нас с тобой общая проблема, но беда в том, что ты ведешь себя так, как будто речь идет о твоем обычном бизнесе. Я-то думала, что ты на моей стороне, но, похоже, я для тебя только назойливая муха, от которой надо поскорее отмахнуться. Боюсь, наш разговор не состоится.
Тем временем Данте заехал на парковку возле ресторана и заглушил мотор.
— Действительно? И почему же? — бросил он через плечо.
— Есть одна трогательная подробность, о которой ты не знаешь. Кое-что, о чем я хотела тебе рассказать…
— А я успею выпить бокал хорошего вина, прежде чем ты начнешь свои излияния? Боюсь, в противном случае мне грозит несварение желудка.
— Я очарована твоей безупречной тактичностью, — съязвила Лейла, с трудом подавив приступ дурноты. — Можно подумать, что это я затащила тебя на обед. Если собираешься издеваться надо мной, лучше сразу отвези меня к маме. У меня нет ни малейшего желания наслаждаться легкой музыкой, свечами, обедом, да и тобой тоже…
— Ты права. Но раз мы сюда приехали, позволь заказать мясо. Если тебе все равно, то я, например, проголодался.
— Тогда ешь свой бифштекс быстрее, после нашего разговора тебе кусок в горло не полезет.
— Ты совсем меня запугала. Придется выпить для храбрости.
Приобняв ее за плечи, Данте повлек Лейлу в ресторан.
Сидя за столиком, он демонстративно долго изучал меню, словно надеялся отыскать там какие-то тайные письмена.
— Тебе коктейль или закажем бутылочку «божоле»?
Лейла никогда не любила крепких напитков. Немного шерри или сухого вермута — это все, что она иногда себе позволяла. Но сейчас, ежась под холодным взглядом Данте, она, казалось, смогла бы не морщась проглотить целый галлон скотча. И в следующую же секунду мысль об алкоголе отозвалась спазмом в желудке.
— Спасибо, предпочту содовую с лимоном.
— Шутишь? Пожалуйста, — он обратился к подошедшему официанту, — содовую с
