Площадка третьего этажа больше напоминала новомодную деловую контору в стиле ретро — вплоть до секретарской стойки на входе. Сидящий за ней молодой человек взглянул на нас, узнал Себастьяна и коротко кивнул ему, после чего вернулся к своим бумагам. Себастьян выпустил мою руку.
Мы устремились в длинную галерею, тянувшуюся по фасаду здания; наши шаги по навощенным паркетным полам гулко отдавались в ее стенах. Через сводчатые окна в галерею просачивалось предгрозовое мертвенное свечение, пробивавшееся из-за туч.
На полпути нам встретился коридор. Себастьян свернул, и я за ним. Окон в коридоре не было, электрического освещения тоже. Чем дальше мы углублялись в него, тем сильнее сгущалась тьма.
У последней двери справа мы остановились. У меня стучало в висках. Жозефина Арна вместе с моей матерью оплачивала ее больничные счета. Они наверняка были знакомы. Может быть, она даже знала моего отца. Я судорожно сглотнула, стараясь не слишком зарываться в своих надеждах. Однако сейчас я была так близка к цели!
Приемная оказалась такой же старообразной и благо лепной, как и все остальное в этом здании. На роскошные кресла было страшновато садиться, а полотна на стенах, вероятно, стоили целое состояние. Я пожалела, что в офисе не пробивается фоном какая-нибудь музыка — все же лучше, чем это гнетущее безмолвие.
Мы подошли к столу, за которым сидел мужчина лет тридцати, красивый, и, с моей точки зрения, совсем не походил на секретаря. Его темно-каштановые волосы были сзади собраны в хвост. Черты лица отличались строгой правильностью. При виде нас он поджал губы и прищурил глаза.
— Бастьян, неужели решил взяться за ум?
— Дэниел, а я никогда и не терял его, — ощетинился Себастьян.
— Верю с трудом, если учесть твои пропуски занятий и проживание в затхлом старом Гарден-Дистр…
— Скажи лучше Жозефине, что мы пришли.
Дэниел сцепился взглядом с Себастьяном, потом снизошел и до меня.
— Значит, разыскал-таки ее, — процедил он, оценивающе оглядев меня, будто недоумевая, на кой ляд я понадобилась его шефине. — Мадам будет довольна. Входите.
Он взял телефонную трубку и что-то тихо в нее сказал. Мы с Себастьяном подошли к двустворчатой двери в кабинет. Перед тем как открыть ее, Себастьян посмотрел на меня и скорчил гримасу, очевидно означавшую: вот где повеселимся! Я вздохнула поглубже перед встречей с той, которая, предположительно, знала ответы на все вопросы.
Черноволосая женщина отложила телефонную трубку и медленно поднялась из-за стола, оправляя полы розового блейзера и розовую юбку. Под блейзером белела накрахмаленная блузка. Волосы женщины были зачесаны вверх валиком, в ушах поблескивали жемчужные серьги, шею украшала камея. Очень старые деньги. Очень старый мир. И совсем нестарая бабушка, судя по ее виду.
— Bonjour, Grandmere[17].— Себастьян расцеловал Жозефину в обе щеки.
Я на миг закрыла глаза и, сдерживая смех, покачала головой. Нет, дальше, кажется, уже некуда… Жозефина тянула самое большее на двадцать с хвостиком, так что доводиться Себастьяну бабушкой она никак не могла. Даже безмозглый кретин это сообразил бы…
Себастьян отступил немного назад, и Жозефина сосредоточила все внимание на мне. Он солгал мне. Наговорил сорок бочек арестантов, а я поверила. Боже, ну почему я такая идиотка? Мне было невыносимо стыдно за свою глупость, за то, что развесила уши перед каким-то придурком. И почему? Потому что он симпатичный, потому что выказал ко мне неподдельный интерес?
— Ну, знаете… — вырвалось у меня.
Затем я резко развернулась и направилась к двери, стараясь не подать виду, как мне обидно. Я понятия не имела, какие у него планы, но с меня было довольно.
— Ари!
Я даже не обернулась. Тогда он схватил меня за руку, и я занесла кулак, готовая в любой момент заехать ему как следует.
— Это шутка такая, Себастьян? Что, выпал свободный денек — почему бы не закрутить с какой-нибудь новой девчонкой? Развлечься захотел, да? Посмотреть, податливая попалась или как? Пусти! — Я вырвала у него руку, избегая взгляда вероломных серых глаз. — Все, проехали!
Я бросилась к двери, но Себастьян оказался проворнее и загородил мне проход. Я ахнула и приросла к месту, чувствуя, что бледнею. Так быстро не бывает… В глубине сознания я услышала призыв удирать, наподдать ему и слететь вниз по лестнице, но не могла пошевелиться. В глазах Себастьяна застыли тревога и сожаление, а может, даже мольба… На его щеках от досады играли желваки.
— Прости, Ари, но я не думал… — едва слышно произнес он и провел ладонью по лицу. — Я надеялся, что ты поймешь правильно. Вспомни, сколько всего разного ты здесь уже навидалась. Помнишь, о чем я говорил тебе в кафе? О doue, о непохожих? Я не лгал тебе. Мы непохожие… — Не разжимая хватки цепких пальцев, удерживавших меня, он возвел глаза к потолку. — Я же помочь тебе хочу! Клянусь тебе, Жозефина — моя бабушка.
Я отступила на шаги несколько раз сморгнула, пытаясь стряхнуть наваждение, помутившее мне рассудок. Верно, до сих пор мне как-то удавалось укладывать в голове все сверхъестественные штучки-дрючки. Поделом мне! Теперь это паранормальное дерьмо обрушилось на меня неудержимым потоком, и от него не было спасения. Я больше не могла затолкать его в какой-нибудь тайничок мозга и начисто о нем забыть.
— Но кто ты в самом деле?
Прядь иссиня-черных волос упала ему на лицо. Себастьян с глубоким вздохом откинул ее, открыл было рот, но так ничего и не сказал — наоборот, крепко стиснул зубы. Похоже, он и сам не знал, что мне ответить.
— Он один из Арно, — произнес за него чувственный женский голос с французским акцентом.
Себастьян криво ухмыльнулся, показывая тем самым, что согласился бы быть кем угодно, только не Арна.
— Проходите, садитесь, вы оба, — пригласила Жозефина.
Бросив на Себастьяна испепеляющий взгляд, я направилась от дверей к одному из стульев перед ее столом.
И отлично. Пусть все идет как идет. Мне уже все равно. Главное — разузнать про мою мать. А потом можно смываться отсюда.
— Что ж, если не считать отметины на щеке, ты вылитая мать, — заметила Жозефина, пристально оглядев меня с головы до ног.
Я вытаращила на нее глаза, одной рукой схватившись за спинку стула, а другой — за живот. Признание Жозефины будто окатило меня ледяной волной. У меня, конечно, остались о матери какие-то смутные воспоминания, но я всегда сомневалась в их достоверности и мучила себя вопросами. Ответ на один из них был наконец получен, отозвавшись во мне одновременно счастьем и мукой.
— Садись же, — велела Жозефина.
