Солнце село. День передал свои права ночи. В густой чаще леса, на фоне светлой машины, силуэт двух сплетённых тел, издавая стоны, покачивался всё сильнее и сильнее. Где-то вдали мелодичным перезвоном серебристого колокольчика залилась малиновка.
2
Утро следующего дня было пасмурным, шёл мелкий дождь. Воздух насытился влагой. Пахло мокрым сеном и сырой землёй.
Валерия стояла на крыльце дома, держа в одной руке зонт, другой опираясь на перила. Она смотрела, как с крыши наперегонки летят капли дождевой воды и разбиваются о каменные ступеньки. Где-то внизу, в посёлке, глухо затарахтел двигатель трактора. Она услышала шаги за дверью, звон ключей. На пороге появился Максим. Он огляделся, вдохнул в себя влажный воздух, обнял её.
– Ну вот, теперь ты спокойно можешь заняться своей выставкой. И мы будем вдвоём! Целую неделю! – он крепче прижал её к себе.
– Поехали, а то опоздаешь на работу, – Валерия отстранилась и побежала к машине.
Максим запер дом, калитку и сел в «сузуки».
* * *
Машина притормозила у здания РОВД. Макс вышел, держа дверь открытой. Лера быстро перебежала с пассажирского места на водительское.
Максим закрыл дверь, постучал по стеклу. Валерия нажала на кнопку, и стекло плавно пошло вниз. Мужчина наклонился близко-близко, к самому уху Леры, вдохнул запах, полуприкрыл глаза.
– До завтра, малыш!
– До завтра, дорогой! – она повернула голову, чмокнула его в щёку, и стекло плавно поднялось, образовывая на поверхности вертикальные ручейки.
Она смотрела, как он идёт под дождём, чеканя каждый шаг. Он быстро поднялся на крыльцо. Оглянулся. Его тёмные густые волосы намокли, по лицу стекали капли дождя. Она помигала ему фарами и плавно тронулась с места.
«Моя синеглазая судьба! Я ведь и вправду счастлива! У Макса ночное дежурство, и снова в моём распоряжении целый вечер и ночь. Не буду готовить ужин! Не буду смотреть на часы! Если к вечеру дождь закончится, пересажу лилии. И примулы уже разрослись… Если успею – клубникой займусь. Погода самая подходящая. А когда стемнеет, сяду в беседке, зажгу фонари, возьму… Что же почитать? Джейн Остен или сестёр Бронте? Посмотрим по настроению!»
* * *
Ярко-белая полчаса назад, а теперь грязно-серая «сузуки» остановилась у трёхэтажного строения. Табличка на входной двери гласила, что это художественное училище. Валерия поставила машину на парковку напротив главного входа и под проливным дождём быстро добежала до торца здания. Три года назад здесь, в цокольном этаже, сияя мытыми окнами и свежим ремонтом, появилась мастерская художников.
Валерия достала ключи из сумочки, сняла объект с охраны, открыла дверь. В этот пасмурный дождливый день в помещении было темновато. Вдоль стены, слева от двери, почти на уровне глаз, расположились небольшие оконца. Слабый свет, проникая сквозь них, рассеивался бледным туманом по всему периметру. Понять, что находится в комнате, было невозможно.
Лера щёлкнула выключателем. Люминесцентные лампы и лампы накаливания зажглись. Тусклая комната преобразилась. Холсты, этюдники, мольберты, с десяток палитр, пара десятков флаконов с фиксативами и сиккативами, лаками и разбавителями, маслами; краски и пигменты, белила, карандаши, мелки, кисти, апельсиновые шкурки – всё это было, на первый взгляд, в беспорядке разбросано по комнате. По всей мастерской – на стеллажах, на полках, стульях, столах и даже на полу лежали стопки картин и набросков, ожидающих, когда их дорисуют, исправят, оденут в рамы и они наконец смогут явить себя миру. Несколько огромных передвижных зеркал стояли, казалось, хаотично, отражая фрагменты этой странной комнаты. На противоположной от окон стене близко друг к другу висели готовые картины в рамах, больших и маленьких, дорогих и не очень. Они раздвигали пространство, словно открывая порталы на морское побережье, маковое поле, в комнату средневековья. Картин было много. Они снимались со стен, путешествовали по выставкам, вешались снова в другом порядке, дарились и продавались, оседали в частных коллекциях и в госучреждениях.
Валерия открыла окна. Свежесть дождливого дня наполнила помещение. Сильнее запахло красками. Лера втянула в себя такие знакомые и приятные для неё ароматы, закрыла на миг глаза. Подошла к картинам, висевшим на стене. Почти у самого потолка вдоль всей стены тянулась балка. В углу на балке, собранная в жгут, висела плотная белая ткань. Валерия убрала зажим и задёрнула занавесь. Все картины исчезли под плотной тканью. Стена стала просто белой. То же самое она проделала и со второй стеной. Затем стала ходить по комнате, собирая нужные кисти, краски, палитры. Движения становились всё энергичнее, плечи распрямились. Она отнесла всё собранное к столику у окна, рядом с мольбертом. Натянула уже подготовленный холст. Поправила мольберт так, чтобы дневной свет из оконца падал на холст слева. Затем подкатила зеркало, встала между ним и мольбертом. Сделала пару шагов назад. Оглянулась и посмотрела в зеркало. Холст полностью отразился в нём. Затем она взяла карандаш со столика и стала наносить штрих за штрихом.
Её рот приоткрылся, она провела языком по верхней губе. В зелёных глазах появились искорки. Лера то подходила ближе, нанося штрихи быстро-быстро, то удалялась на расстояние, задумчиво улыбаясь и смотря на холст. Её руки, тело, всё её существо, казалось, исполняют какой-то мистический плавный танец вокруг мольберта.
Дверь приоткрылась, и в комнату вошла высокая худая блондинка.
– Доброе утро, ранняя пташка!– проговорила молодая женщина в короткой джинсовой юбке и белой майке, подошла к Лере и поцеловала её в щёку.
– Здравствуй, Кира! Уже давно день на дворе, – Валерия прищурилась и подмигнула блондинке, – совушка ты моя!
– Вижу, у тебя есть идея? – глаза орехового цвета любопытно осматривали холст.
– Да, есть одна, – загадочно улыбнувшись, Валерия продолжала рисовать.
– Эх, мне бы твою жизнерадостность и фантазии! Ничего в голову не идёт! Руки чешутся, хочу рисовать, но нет образов, – блондинка хлопнула пару раз длинными накрашенными ресницами. – Может, подскажешь чего-нибудь, а, подруга?
– Бери кисти, бери краски! Помнишь, как нас учили – не думай ни о чём, просто наноси мазки любого цвета, любого размера. Выплесни своё душевное состояние! Вот выплеснешь всё, тогда внутри будет место для идей! – Лера не смотрела на Киру, она смешивала краски, и нежно-розовый мазок лёг в верхний угол картины. – Посмотри, какой тон получился! Прозрачно-волшебный! – она отошла на пару шагов, глаза светились.
Кира одобрительно кивнула головой, в руках у неё уже была палитра. Подойдя к мольберту, приколола чистый лист. И две молодые женщины, взмахнув кисточками, как волшебными палочками, погрузились в творчество.
Минут через двадцать голос Киры въедливо и тихо произнёс:
– Всё-таки, Лерка, я так и не могу понять, как тебе досталась эта мастерская?
– Дорогая моя, ну я же рассказывала уже. Наш дом весь превратился в мастерскую! Повсюду рисунки, кисти, мелки, карандаши… Детей как магнитом притягивало. Им хотелось всё потрогать и даже попробовать на вкус. Мне всё время приходилось отгонять их, как отгоняют надоедливую мошкару в летний вечер. А уж сколько было пролито красок, растворителей, масел! Мы меняли обшивку на диване, перестилали ковры, перекрашивали стены. В конце концов Максу это надоело. Сначала он хотел выделить мне место в своём гараже, но, подумав, что дети и туда смогут без труда добраться, решил по-другому. Он отправился прямиком к директору этого училища. И тот разрешил Максу переоборудовать подвал в мастерскую. Как я была счастлива! У меня появилось место для работы, свой маленький уголок! Личное пространство, где никто не будет ничего трогать, разливать, пачкать, переставлять! И в нашем доме после моего переезда сюда стало просторнее. И я, и Макс были довольны.
– Да, я это уже слышала. Интересно другое – что Максим дал директору?
