Читаем без скачивания Бабур (Звездные ночи) - Пиримкул Кадыров

— Среди ваших военачальников, повелитель, есть султан Ахмад Танбал. Знатного рода, храбрый воин, двадцать восемь лет от роду. Помните, как в прошлом году он помог вам раскрыть заговор Якуб-бека? А каков его поход против чаграков?..

Бабур согласно кивнул головой. Но когда он представил Ханзоду-бегим рядом с Ахмадом Танбалом, сердце его сжалось болезненно — никакого соответствия, никакой общности душевной.

— Вы согласны, матушка? — спросил он.

Кутлуг Нигор-ханум тяжело вздохнула.

— А где иной выход? — ответила она вопросом на вопрос. — Ханзода достойна венценосных женихов. Но надежных нету в наше смутное время. Мы с вашим дядей порасспросили, поразузнали: бек Ахмад Танбал из очень знатного рода, прадед его был султан, был родственником самому Чингисхану. Его старший брат бек Тилба ныне в Ташкенте — первый визирь у вашего дяди хана Махмуда. Если бек Ахмад станет нашим зятем, то через своего старшего брата он приблизит вас к вашему дяде хану Махмуду. Да и вообще: такой влиятельный бек со всем своим родом, нукерами под вашим крылом — большое подспорье.

— Истинно так! — воскликнул Дустбек с глубоким убеждением.

Бабур пожал плечами, не зная, что ему сказать: юноша даже застеснялся, — сестра старше его на пять лет, что это матушка и старый бек хотят втянуть его в эдакое трудное дело?

— Такой брак хорош и для самой бегим, — продолжал Дустбек. — Выйдет замуж за какого-нибудь венценосца — окажется вдали от матери, от защиты и покровительства любимого брата, нашего повелителя…

— Гораздо лучше будет и мне, раз она будет рядом, — опять перебила Кутлуг Нигор-ханум. — Ханзода — моя первая дочь, советчица моя, будет рядом, и я не почувствую одиночества.

Бабур подумал, что, видно, многое из того, что не приходит в голову ему, знает мать. Решительно сказал:

— Коли матушка согласна, то и делу конец.

Дустбек обрадовался:

— Истинно так, повелитель мой, истинно так! Недаром говорят: мать согласна — и всевышний согласен!

А Кутлуг Нигор-ханум не радовалась. Почему? Бабур спросил:

— Как сама бегим?

Кутлуг Нигор-ханум после тяжелого молчания сказала, выдав причину своего дурного расположения духа:

— Бегим не согласна. Когда узнала, долго плакала.

— В таких случаях девушки всегда плачут, — усмехнулся Али Дустбек.

— Перестаньте, бек! — вдруг раздражившись, воскликнула Кутлуг Нигор-ханум. — Перестаньте… Меня очень беспокоит настроение Ханзоды-бегим. Бабурджан, — мать говорила теперь подавленно, тихо, — я случайно услышала страшные ее слова… Она хочет покончить с собой… Что делать, что делать, не знаю я…

— Как? — вскинулся Бабур.

Старый бек не стал, однако, отмалчиваться.

— Ваша сестра любит вас больше жизни, повелитель, — сказал он, — Вам она не сможет отказать. Вместе с вашей глубокочтимой матушкой мы пришли к вам с просьбой: пригласите к себе Ханзоду-бегим и поговорите с ней. Ради интересов государства сестра ваша должна дать согласие. Высокородный бек Ахмад прислал сватов. Вместе со всем своим родом он ожидает вашей милости. Отказ сделает их вашими врагами. К тому же наша повелительница права: будет еще три-четыре года сидеть дома бегим, ваши недруги распространят слухи: мол, жениха не найдут для этой старой девы. И слухи эти вашей семье нанесут вред! Если Ханзода-бегим желает вам добра, она должна согласиться. Должна…

Бабур, зажав голову в ладонях, потерянно молчал. С таким делом он сталкивался в своей жизни в первый раз. Если б чужая была, а то… родная, кровная сестра! Бабуру даже неловко заводить с ней эдакий разговор… Но, с другой стороны, мать ждет его помощи… Ждет помощи, а сестра вон покушается на собственную жизнь — какой грех великий может свершиться.

— Что ж, — сказал наконец Бабур, так ничего и не решив для себя, — пусть бегим придет ко мне, я поговорю с ней наедине.

Ханум быстро встала с места:

— Сейчас… сейчас же я пришлю ее к вам.

Дустбек улыбнулся, обнажив редкие зубы.

— Повелитель, ваше решение — закон для всех! — и сделал каменное лицо, как бы призывая Бабура к твердости.

И вот они наедине, вдвоем.

Бабур медленно перелистывает книгу на маленьком шестиногом столике, инкрустированном перламутром, не замечая, что свет от двух светильников на подставках не доходит до ее страниц. Ханзода-бегим в однотонно желтом платье сидит на курпаче с видом больного человека.

— Что с вами, бегим? — спросил Бабур.

— Повелитель, я жду помощи и защиты!

По грустному лицу Ханзоды прокатилась слезинка, но голос звучал твердо. Опять Бабур почувствовал, как стиснулось его сердце: не мог видеть, как плачут женщины. Мало, что ли, было тех сложностей, которые взвалила на него судьба венценосца, борца за единый Мавераннахр? Бабур с искренним огорчением сказал:

— Я сам нуждаюсь в помощи, я сам ищу выхода из того положения, бегим, в котором сейчас нахожусь.

Дела одно трудней другого сыплются на голову. Вы хотите загнать меня совсем в тупик своими слезами?

Быстро вытерев слезы, Ханзода постаралась взять себя в руки:

— Мой амирзода, я слышала… будто Ахмад Танбал в горах отрезал головы убитым пастухам и привез целый хурджун отрезанных голов…

Бабур вспомнил окровавленную голову еще безусого человека и вздрогнул.

— Войны без убийств не бывает, — он старался успокоить больше себя, чем сестру. — И наших воинов убили.

— Я мечтала прожить свою скромную жизнь вместе с просвещенным человеком. Руки Ахмада Танбала в крови, он убийца. Повелитель мой, неужели вы считаете его достойным меня?

— Джигита, равного вам по достоинствам, может быть, нет во всем мире. Однако… мать, наверное, сказала вам о причинах… Я также… вынужден просить вас!

Ханзода-бегим, глядя на слабый свет горящих свечей, представила себе вдруг Ахмада Танбала, его нескладную фигуру, голое безбородое лицо, подумала о том, что придется спать с ним в одной постели, — брезгливая дрожь прошла по всему телу:

— Я боюсь этого бека!

— Не бойтесь ничего, бегим. Я никому не позволю причинить вам даже капельки зла.

— Но вашу сестру насильно выдают за такого… за такого отвратительного человека — какое же зло больше и непоправимей?

Твердость оставляла Бабура.

— Зло… Сама судьба злая! Я целые дни — с людьми, которых не люблю. Меня вовлекают в дела, которых я не хочу. Но думаю об интересах нашего государства, нашего Мавераннахра и — заставляю себя!

Оба, будто не слушая друг друга, говорили каждый о своем, хотя Ханзода-бегим лучше понимала брата и сильнее жалела его. Она вдруг вспомнила, с какой любовью нянчила брата, когда тот был совсем маленьким.

— Бабурджан, мой единственный брат, единственная моя защита, я ради вас не пожалею жизни! Я бы согласилась пойти за Ахмада Танбала ради вас. Но я хорошо знаю ваше чуткое сердце: коли я всю жизнь буду несчастной, то впоследствии оно будет страдать больше, чем мое собственное.

— Но я молю бога и верю, что вы не будете несчастной!

— Если я выйду замуж за этого человека? Вся жизнь моя пройдет в муках, Бабурджан, поверьте! Ну, а интересы Мавераннахра… И венценосец — человек, и он живет лишь один раз… Мы должны прислушиваться и к своему сердцу! Чистое сердце никогда не обманет!

Ханзода-бегим говорила так искренне, горячо, порывисто, что огонь ее сердца перекинулся и в душу Бабура. Безжалостные беки, обязанности перед государством, расчеты на укрепление власти — у, какая все это холодная зима! Ханзода-бегим плавила этот лед, и душа Бабура оттаивала, к ней опять возвращалась теплота весны, свобода юности, и от облегчения щемило в груди.

Ханзода-бегим говорила со слезами на глазах:

— Бабурджан, ваше сердце чистое, вы талантливый и самоотверженный юноша!.. Эти беки научились выдавать собственную корысть за интересы государства. Они пользуются вашей молодостью. Но когда они будут вынуждать делать не угодное душе дело, то прислушайтесь, умоляю, прислушайтесь к собственному сердцу. Самый лучший советчик — это ваше чистое сердце. Оно не обманет!

Ханзода-бегим протянула руки к брату:

— Я ищу справедливости у вашего чистого сердца, мой амирзода. Что прикажет вам ваше сердце, то прикажите и мне! Я все сделаю!

Бабур вскочил с курпачи, взял сестру за руку, поднял на ноги.

— Не плачьте, ну, хватит! — прошептал он. Он едва удерживал рыдания. — Моя единственная, моя кровная сестра мне ближе всех беков. Какая бы ни пришла беда из-за отказа, я беру ее на себя! Пока я жив, не допущу, чтобы сестра моя вышла за нелюбимого!

Самарканд

Войско Бабура осаждало Самарканд все лето и всю осень. Целых семь месяцев Байсункур не открывал городских ворот. Наконец, не выдержав тяжких зрелищ голода и прочих бедствий, навлеченных им на самаркандцев, Байсункур в одну из холодных, зимних ночей тайно покинул столицу и с кучкой приближенных бежал в Гиссар, к Хисрову.