Тебя тоже, Порцин. Как прошло возвращение из Тарса?
Игнаций, коренастый ветеран, пожевал губу. — Грузовой трюм — не самая удобная из всех комнатенок, господин. Большую часть времени я был занят выливанием содержимого моих кишков за борт.
Катон сочувственно кивнул. Сам он страдал ужасной морской болезнью на самой легкой из волн. Он посмотрел на другого мужчину. Порцину было около двадцати пяти. Он потерял большую часть своей тяжелой массы за последние две кампании и теперь выглядел поджарым и подтянутым. Он сел на скамейку рядом с Игнацием.
— Что это такое происходит, господин? Вас вернут во Вторую когорту?
— А у вас что — проблемы с нынешним руководством? — потребовал ответа Макрон и подмигнул.
— Нет, — прямо ответил Катон. — Моя служба в преторианской гвардии окончена.
— Ребятам будет жаль это слышать. Они надеются, что Бурр одумается и восстановит вас.
— Мне жаль их разочаровывать, но это не в наших руках.
Прибыли другие центурионы со своими опционами и втиснулись в скромный таблиний, обменявшись приветствиями с Катоном, прежде чем сесть. Макрон закрыл за ними дверь и занял место у плеча Катона, пока его друг упорядочивал свои мысли.
— Хорошая новость заключается в том, что никакого официального расследования в отношении моего обращения с когортой проводиться не будет. Император решил, что этого достаточно — лишить меня командования. Я могу жить с этим, с учетом что альтернативный вариант — не жить вовсе. Тем не менее, мне больно быть вынужденным покинуть вас всех. Мы вместе прошли через несколько тяжелых маршей и тяжелых сражений. Теперь для большинства парней все кончено, и они вернулись к комфортной жизни в Риме. Дешевое вино, доступные женщины, которым нравится красивая форма, много монет от императора, гонки на колесницах и гладиаторские бои, чтобы развлечь ребят. Они — вы — заслужили эти награды.
— И вы тоже, господин, — выпалил Метелл, недавно получивший звание центуриона. Его храбрость и сообразительность привлекли внимание Катона, когда тот служил опционом.
— Похоже, что моя награда заключается в том, чтобы отправиться на Сардинию, чтобы взять на себя командование тамошним гарнизоном и укротить местных восставших жителей. Судя по тому, что я уже узнал об острове, местность делает это сложной задачей. Еще больше ситуацию усугубил голод, поразивший местных жителей. И если этого было недостаточно, теперь они борются с эпидемией чумы, разразившейся на юге острова, — он помолчал и печально улыбнулся. — Как видите, это серьезный вызов, но неблагодарный. Если порядок на Сардинии нарушится, зерно и масло, которые остров поставляет в Рим, иссякнут, и в столице будет голод. Судя по тому, что мне сказали, там наши парни достаточно тонко растянуты и к тому же сомнительного качества. Мне понадобится помощь хороших людей, если я хочу иметь хоть какой-то шанс на успех. Мне разрешили взять с собой пятерых человек из Второй когорты. Поскольку упомянутый имперский советник не указал звание этих людей, я пришел сюда, чтобы сообщить его вам первым. Мне нужны хорошие солдаты, чтобы привести гарнизон провинции в форму, а лучше центурионов и опционов Второй преторианской когорты не сыскать. Аполлоний уже согласился сопровождать меня. Мне нужно еще пять. Центурион Макрон исключен из-за его неизбежного увольнения.
Макрон беспокойно поерзал, но ничего не сказал.
— Прошу добровольцев. Я знаю, что вы все с нетерпением ждали удовольствий, предлагаемых столицей, и я пойму, если таковые имеются, может быть, даже все вы решите не ехать со мной. Я не буду обижаться на любого, кто решит остаться в Риме. Боги знают, что вам нечего кому-либо доказывать. Вы снискали себе лавры на восточной границе, но я боюсь, что Нерон может быть не в настроении раздавать награды и премиальные выплаты. Вот так обстоят дела, братья…
Катон намеревался сказать больше, играя на необходимости жертвовать во имя Рима, на узах лояльности, которые существовали между ними, и на возможности вести настоящую военную службу, а не действовать как простой реквизит для любого зрелища, которое Нерон решит устроить, чтобы произвести впечатление на своих подданных. Однако теперь, когда он столкнулся с офицерами когорты в лицо, он почувствовал, что было бы унизительно использовать любую подобную риторику в попытке убедить их пойти с ним.
— Это все, что я хотел сказать, — заключил он. — Мне не нужен ваш ответ сейчас. Подумайте хорошенько и позвольте центуриону… трибуну Макрону узнать о вашем решении до конца дня. Я буду ждать вашего ответа у себя дома на Виминале. Желаю вам доброго дня, офицеры.
Прежде чем он успел двинуться к двери, Макрон рявкнул приказ.
— Командир в помещении!
Сразу же центурионы и опционы встали по стойке смирно лицом к Катону, расправив плечи, расправив грудь и глядя вперед. Он почувствовал, как его горло сжалось, когда он изо всех сил пытался сдержать свою гордость за их солдатские узы и свою благодарность за уважение, оказанное ему его бывшими подчиненными.
— Для меня это было большой честью, братья. Я надеюсь снова увидеть вас всех когда-нибудь. Я выражаю благодарность тем, кто присоединится ко мне на Сардинии. Тем, кто останется в Риме, я желаю удачи на всю оставшуюся карьеру. Прощайте.
Он отсалютовал и прошел между ними к двери. Войдя в коридор, он закрыл дверь за собой и услышал приказ Макрона: — Разойтись!
Он отвернулся и вышел из барака. По мере того как он продолжал движение к главным воротам и проходил через них, он остро осознал, что никогда больше не сможет ступить за стены преторианского лагеря.
Когда Макрон вернулся в дом в тот вечер, Катон и Аполлоний ждали его на кушетках в саду. Макрон расстегнул пряжку своего сагума, когда подошел, и бросил его на запасную кушетку, а затем тяжело сел и вытер лоб. Катон заметил намек на веселое выражение на лице своего друга и ничего не сказал, отказываясь проглотить приманку. Театрально вздохнув, Макрон вскинул калиги и откинулся на большую подушку в конце ложи.
— Так ты меня не спросишь?
— Хорошо, ты выиграл. Кто-нибудь вызвался добровольцем?
— Было бы более уместно спросить, был ли кто не ответил мне, — усмехнулся Макрон. — После того, как ты ушел, в комнате было ощущение, что с тобой заключили дурно пахнущую сделку. Было сказано несколько резких слов о Бурре и императоре.
— Как неосторожно, — сказал Аполлоний. — Такие слова могут укусить в ответ, когда они станут достоянием гласности.
Макрон повернулся к нему с кислым выражением лица. — В то время в комнате были только солдаты, а не грязные информаторы или шпионы.
— Может наступить время, когда один из первых станет одним из вторых… Говорю на собственном
