Отъезд Трене оказался переломным ещё в одном: девушки, наконец, заметили, что учатся не одни. Их сокурсники, которых они раньше едва отличали от друг от друга, наконец-то приобрели человеческие лица и имена. Конечно, из-за того, что почти все студенты учились по своему собственному графику и на занятиях у разных преподавателей собирались разные по составу группы, было сложно завязывать более-менее прочные знакомства. Всё же Гражене удалось сдружиться с Лией и Терестиной — сёстрами из благородной, но не очень богатой семьи. Они были заметно старше её и поэтому в их отношении к ней проглядывали материнские чувства. Гражена, к счастью, этого не замечала, а Дженева благоразумно помалкивала.
С Дженевой же сдружился шебутной парень по имени Лартнис. Ему уже было далеко за двадцать; более того, он даже успел жениться. Его отец, хозяин стеклолитейной мастерской, хотел, чтобы сын продолжил его дело с бСльшим размахом, и поэтому послал его учиться в университет на природный факультет. Поначалу Лартнис не особо воспылал радостью к его идее, но, в конце-концов, свыкся с этой необходимостью и даже начал получать от неё удовольствие. Настолько, что когда его обучение на природном факультете подошло к концу, он уговорил отца дать ему возможность пройти ещё и курс классического образования. Своё решение он мотивировал тем, что так ему будет легко общаться с богатыми и знатными клиентами, а, значит, будет большая польза делу. Разбогатевший стекольщик, давно втайне лелеявший мысль купить дворянский герб, одобрительно отнесся к желанию сына навести лоск в своём образовании.
Так Лартнис поднялся по социальной лестнице — из университетского подвала, в котором располагались мастерские, до верхних этажей престижного классического факультета. Он легко сошёлся с новыми однокурсниками, всегда был готов принять участие в любой студенческой забаве и не особо утруждал себя собственно учебой. Две девушки-провинциалки подкупили его своей настойчивостью и целеустремленностью. Некоторое время он просто приглядывался к ним, а потом решил, что Гражена слишком большая гордячка и что более спокойная Дженева ему больше по нраву. На лекциях он стал подсаживаться поближе к ней, рассказывал разные интересные истории и вскоре эта тройка стала почти неразлучной — так как на близком расстоянии Гражена оказалась вовсе не такой высокомерной. Несколько раз он водил девушек на экскурсию по мастерским, в том числе и в свою родную, стекольную, и даже дал им попробовать выдуть стеклянные изделия, которые в полутемной комнате на не совсем трезвую голову могли сойти за стаканы.
Так что когда подошёл грустный праздник последнего листа, после которого весь университет традиционно уходил в отпуск на время затяжных осенних дождей, Гражена с сожалением восприняла необходимость сидеть дома. На эти недели жизнь во всем промокшем донельзя Венцекамне почти замирала. Девушки чаще проводили время в беседах с хозяйкой. Гражена расспрашивала тётку об обычаях двора, о монаршей семье, вздыхала — как бы ей хотелось увидеть это хотя бы уголком глаза. Леди Олдери с удовольствием говорила на эту тему, но почти всегда быстро соскальзывала на рассказы о своих придворных обязанностях и заботах: на её хрупких плечах лежала ответственность за новые наряды королевы Энивре и малолетних принцесс, а осуществляла она это, руководя Королевской мастерской златошвеек. Так что очень скоро Гражена заочно узнала привычки и характер всех белошвеек, портных и вышивальщиц, с которыми работала тётка, и могла, не задумываясь, назвать не менее трёх десятков видов тканей.
Изредка леди Олдери заводила разговор и о чародеях. Нужно сказать, что Гражена к этому времени убедилась, что многое из того, на чём она строила свои грандиозные планы в Астагре, существовало только в сказках и в непутёвой голове её учителя. Так, чародеи давно уже не испытывали приходящих к ним в ученики многократными отказами: они либо тут же принимали их (как это произошло с ними самими), либо сразу указывали на дверь почти без единого шанса на пересмотр решения. Кроме того, нынче никто из образованных людей (кроме как всё того же Брутваля) отнюдь не ставил знака равенства между "помехой ученикам чародеям" и "гневом богов". Так что она уже понимала, что ей повезло — и причём сильно: не попади она сразу в университет, не заговори с тем длинным лордом, не прими тётка её сторону — и увёз бы её тогда отец домой, как миленькую…
И вот ещё что: пусть и не сразу, но Гражена заметила своеобразный интерес тётки. Она не могла понять его причин, но была уверена — леди Олдери весьма одобрительно смотрит на её ученичество у чародеев. Гражена понимала, что это помогло ей удержаться в Венцекамне, но и, одновременно, это мешало её дальнейшим планам. Получался странный расклад: ради осуществления своих желаний Гражене приходилось стараться в противоположном направлении — и притворяться, что она с интересом слушает рассказы тётки о чародеях, было ещё цветочки. Впрочем, после того, как леди Олдери назвала имя одного из чародеев, её интерес стал настоящим. Кастема — тот самый незнакомец из Астагры или кто-то другой? Тётка описала его внешность: похоже, что тот. Да и Дженева видела его в университете. Было бы неприятно, если бы тот Кастема и чародей Кастема оказались одним человеком — у неё сохранилась кислая оскомина от разговора в заброшенном саду, и рисковать увеличивать её, общаясь с ним по ходу учёбы, ей совсем не хотелось. Хорошо хоть, что пока в их занятиях нет ровным счётом ничего «чародейского». Гражена начинала надеяться, что чародеи и вправду о них забыли — одновременно предчувствуя обиду, если это так.
Дженева же практически не сомневалась, что тот странный незнакомец был чародеем: более того, она скорее бы удивилась обратному. В её нынешней размеренной и наполненной зубрёжкой жизни, лишённой чувства постоянного праздника, ставшего ей привычным за годы бродячей жизни уличных артистов, у неё было только две эмоциональные опоры. Первая — вполне реальная мечта о придворной жизнь, зароненная в ней Граженой, в чьих способностях добиваться своего она уже убедилась. Вторая — гораздо более непонятное ожидание чего-то необыкновенно хорошего; но откуда оно придет или что для этого надо было сделать — всё это было совершенно неизвестно. Единственно, ей казалось, что это чувство было как-то связано с тем Кастемой. Но пока к ней приходила только лёгкая тоска. И когда же закончатся эти дожди? И лишь грустные мелодии её любимой флейты помогали разгонять её грусть…
* * *
Северный ветер принес долгожданный мороз и снегопад. Промокший до отвращения город за одну ночь превратился в сказочные снежные чертоги. Даже дворники, которым надо было убрать снег с улиц, радовались произошедшей перемене.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
