свою учебу в Форт-Хэйре.
На следующее утро я появился в кабинете ректора в состоянии крайней нерешительности. Только тогда, когда он спросил меня, каково мое решение, я понял, как мне следует поступить. Я ответил ему, что не могу с чистой совестью исполнять функции члена Совета студенческих представителей. Александр Керр, казалось, был немного озадачен моим ответом. Он подумал минуту или две, прежде чем заговорить. «Очень хорошо, – сказал он. – Это, конечно, ваше решение. Но я тоже немного поразмыслил над этим вопросом и предлагаю вам следующее: вы можете вернуться в Форт-Хэйр в следующем году при условии, что согласитесь быть членом Совета студенческих представителей. Таким образом, мистер Мандела, в вашем распоряжении есть целое лето, чтобы обдумать это».
В каком-то смысле я был точно так же удивлен своим ответом, как и ректор. Я отдавал себе отчет в том, что с моей стороны было крайним безрассудством покидать Форт-Хэйр. Однако в тот момент, когда мне для продолжения учебы нужно было пойти на компромисс, я просто не мог этого сделать. Что-то внутри меня не позволяло мне решиться на такой шаг. Хотя я оценил позицию Александра Керра и его готовность предоставить мне еще один шанс, меня возмутила его абсолютная власть над моей судьбой. У меня было полное право уйти из Совета студенческих представителей. Эта несправедливость терзала меня, и в тот момент я видел в ректоре не столько благодетеля, сколько небезобидного тирана. Когда я в конце года покинул Университет Форт-Хэйр, я находился в крайне неприятном состоянии полной неопределенности.
8
Обычно, когда я возвращался в Мэкезвени, у меня было чувство легкости и завершенности дел. Однако на этот раз все было по-другому. Сдав экзамены и вернувшись домой, я рассказал регенту о том, что произошло. Он был в ярости и не мог понять причин моих действий. Он считал мое поведение совершенно бессмысленным. Даже не выслушав до конца моих объяснений, он прямо заявил, что мне предстоит подчиниться указаниям ректора и осенью вернуться в Форт-Хэйр. Его тон не допускал никаких дискуссий. С моей стороны было бы бессмысленно и неуважительно спорить со своим опекуном. Я решил на некоторое время отложить обсуждение этого вопроса.
Джастис также вернулся в Мэкезвени, и мы были очень рады видеть друг друга. Вне зависимости от того, как долго мы с Джастисом были в разлуке, братские отношения между нами мгновенно возобновились. Джастис бросил колледж за год до этого и жил в Кейптауне.
Через несколько дней я практически полностью вернулся к своей прежней жизни дома: присматривал за делами регента (включая его стадо), регулировал его отношения с другими вождями. Я не пытался каким-то образом нормализовать ситуацию, сложившуюся в моих отношениях с администрацией Форт-Хэйра, но жизнь имеет обыкновение сама определять свои решения для тех, кто колеблется. Совершенно неожиданно возник другой вопрос, никак не связанный с моей учебой, который заставил меня решительно действовать.
Через несколько недель после моего возвращения домой регент вызвал нас с Джастисом. «Дети мои, – с казал он нам весьма мрачным тоном, – боюсь, что мне осталось недолго жить на этом свете. И прежде чем я отправлюсь в страну предков, я бы хотел убедиться в том, что оба мои сына должным образом женились. Я позаботился о брачных союзах для вас обоих».
Это заявление застало нас обоих врасплох. Мы с Джастисом посмотрели друг на друга с потрясением и беспомощностью. Регент сообщил нам, что обе девушки, подобранные для нас, происходили из очень хороших семей. Джастис должен был жениться на дочери Халипы, знатного представителя племени тембу, а Ролилахле (регент всегда называл меня именно этим именем) предстояло жениться на дочери местного священнослужителя племени тембу. Свадьбы, по его словам, должны были состояться немедленно. Лобола, выкуп за невесту, обычно выплачивается в виде скота отцом жениха. В случае с Джастисом она будет выплачена общиной, а в моем случае – самим регентом.
Мы с Джастисом предпочли воздержаться от обсуждений. Расспрашивать регента о чем-либо было совершенно неуместно. Судя по всему, этот вопрос считался решенным. Регент вряд ли потерпел бы какие-либо дискуссии: невесты уже были выбраны, лобола заплачена. Вопрос был решен окончательно и бесповоротно.
Мы с Джастисом вышли от регента с опущенными головами, ошеломленные и подавленные. Регент действовал в соответствии с законом и обычаями племени тембу, и его нельзя было осуждать: он хотел обустроить нас в семейном отношении еще при своей жизни. Нам было хорошо известно, что регент имел право организовать для нас браки, но теперь это перестало быть абстрактным действием. Выбранные для нас невесты были не иллюзией, не игрой воображения, а девушками из плоти и крови, которых мы знали.
При всем уважении к семье той девушки, которую регент выбрал для меня, я бы покривил душой, если бы сказал, что она была невестой моей мечты. Ее семья была знатной и уважаемой, сама девушка была привлекательна в полном смысле этого слова – но эта молодая леди, боюсь, уже давно была влюблена в Джастиса. Регент не знал этого, поскольку родители редко знают романтическую сторону жизни своих детей. Моя предполагаемая партнерша, несомненно, стремилась обременить меня не больше, чем я ее.
В то время я был более развит в социальном отношении, чем в политическом. Хотя я и не помышлял бороться с политической системой белого человека, вместе с тем я был вполне готов восстать против социальной системы своего собственного народа. По иронии судьбы, косвенно в этом был виноват сам регент, поскольку именно образование, которое он мне дал, заставило меня в конечном итоге отказаться от племенных традиций и обычаев. Я много лет учился в колледже и университете вместе с девушками, заводил с ними любовные романы. Я был романтиком и не был готов к тому, чтобы кто-то, пусть даже сам регент, стал выбирать для меня невесту.
Я договорился о встрече с женой регента и изложил ей свою проблему. Вряд ли она поддержала бы меня, если бы я заявил, что совершенно не приемлю усилий регента по подбору мне невесты. Вместо этого я разработал альтернативный план и сообщил жене регента, что предпочитаю жениться на девушке, которая являлась ее родственницей, что я именно ее расцениваю в качестве своего потенциального партнера. Указанная молодая леди на самом деле была очень привлекательна, однако я понятия не имел, какого она обо мне мнения. Я заявил, что намерен жениться на ней, как только окончу свою учебу в университете. Конечно же, это была уловка, но это все же было лучше, чем план регента. Его жена встала в этом вопросе на мою сторону, однако переубедить регента оказалось
